Александр А – Запретный код твоего тела 18+ (страница 11)
Когда большая часть незваных гостей меня покидает, следивший зовёт меня:
– Дверь закройте, Эмма Станиславовна.
На подгибающихся ногах иду за ним и запираюсь. На все замки, даже те, которыми никогда не пользовалась.
Тихо.
Как тихо.
И вздрагиваю.
Опять телефон.
И опять Корельский.
– Ты такая дерзкая? Что-то я не замечал за тобой. Сиди дома, Эмма, – отчитывает меня он.
Наорал и трубку бросил.
Ну и, собственно, я всё равно говорить пока не могу.
Сиди дома. Не открывай дверь.
Да меня трясёт.
Можно подумать, дверь нельзя сломать. Были бы желание и монтировка. Я ж не ставила себе супер пуленепробиваемую.
И Антон Владимирович прав. Не только его хозяин сейчас имеет зуб на Зинина. И Пётр Евгеньевич слово держит. Сказал – утащу за собой – и выполняет.
Кого ещё мне ждать? Бежать мне сейчас некуда. Это просто смешно.
Я судорожно переодеваюсь в джинсы и футболку. В халате на голое тело я чувствовала себя совершенно беззащитно.
Да у меня вообще ничего для защиты нет.
Подняться на девятый этаж, взять в долг у Ленки перцовый баллончик?
Я открываю дверь, чтобы метнуться, и меня останавливает знакомый голос.
Очень злой.
– Ты меня разочаровываешь, Эмма.
Глава 11
А этому что здесь нужно?
Глядя на суровое лицо, я испытываю детское желание закрыть дверь перед самым носом Корельского. И из-за явно грядущей взбучки, и просто потому, что я не хочу его видеть. Но пока я прикидываю, чем аукнется мне подобный демарш, сделать уже ничего нельзя.
Оставив охранника бдеть за лестницей, Корельский проходит внутрь, словно я его приглашала, и он здесь долгожданный гость.
Несомненно, в этот раз меня водворяют в квартиру значительно аккуратнее, нежели это сделали люди Антона Владимировича, и всё равно я бы предпочла, чтобы Корельский не приходил.
Тесня меня внутрь большим картонным пакетом, Ярослав так же, как и начбез, бегло оглядывает мою прихожую и со вздохом переводит взгляд на мою персону.
Меня злит то, что Корельскому явно не нравится, что он видит.
Подумайте, какая цаца!
Да, скорее всего, вся эта квартира меньше его гардеробной.
Ну, это я так думаю, у Карельского не была.
Так у меня и доходы другие. Куда уж нам до таких воротил?
Поджимаю губы. Мне нечего стыдиться. Квартира моя. Чистая, отремонтированная, и меня всё в ней устраивает. Не хватает ещё извиняться перед всякими мерзавцами за то, что я не миллиардерша.
Всё это высказываю Корельскому прямо в лицо, но лишь гневным взглядом. Голоса по-прежнему нет. До прихода Ярослава я думала, что уже через полчасика смогу разговаривать, когда успокоюсь.
Но он явился, и это сто процентов несёт мне новые стрессы.
Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.
Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.
А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.
Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.
Впрочем, Ярослав меня ни о чём и не спрашивает.
Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:
– Ах да…
Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.
Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:
– Ты когда ела в последний раз, идиотка?
Это же сейчас главный вопрос?
Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.
Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.
– Надо было везти с собой не это, – он покачивает пакетом в руке, – а кусок мяса.
То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.
От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:
– Ч-ч-што?
Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:
– Какой прогресс… Ты заговорила.
Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.
– Что стоишь, как неродная? Загляни, – бросает он мне через плечо.
Кулаки сжимаются.
Господи, ну почему я такая правильная?
Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.
– Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, – цежу я.
– Это
От этой подначки я краснею до самых корней волос.
Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.
Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.