Александр А – Укол страсти в VIP палате 18+ (страница 4)

— Вижу.

Тем временем на экране появляется Амир крупным планом. Он в шлеме, капа во рту, взгляд сосредоточенный. Потный, злой, в какой-то боевой раскраске — полоски чёрного цвета под глазами. Форма облепляет плечи так, что сразу понятно, под ней не жир, а сплошные мышцы.

— Красавчик, да? — выдыхает Оксана. — Я бы ему своё сотрясение организовала.

— Оксана, — одёргиваю её. — Это пациент.

— Ну и что? Смотреть-то можно.

Телефон вибрирует в кармане. Сообщение от Сергея Борисовича: «Пациент Сафин согласился на Вас. Сейчас он на МРТ. Жду с результатами».

Согласился, значит.

Снова смотрю на экран компьютера — там Амир забивает гол и несётся к борту, вскидывая руки. Команда налетает на него, обнимает, хлопает по шлему. Он улыбается — широко, с ямочками этими чёртовыми.

Отворачиваюсь.

— Перерыв уже закончился, — бросаю я и иду к лифту.

Кабинет МРТ находится на первом этаже, в отдельном крыле. Толкаю дверь в операторскую — там Виталик, наш рентгенолог, уже запустил сканирование.

— Ева Сергеевна, — он крутится на стуле. — К Сафину? Только начали, минут двадцать ещё.

— Подожду.

Сажусь рядом, смотрю на экран. Срезы мозга в реальном времени — серое, белое, извилины, желудочки. Для меня это — как читать книгу. Бабушка научила — капитан медицинской службы Волжанская, военный нейрохирург с тридцатилетним стажем. Она таскала меня в свой госпиталь с двенадцати лет, совала в руки снимки и говорила: «Смотри, Евочка. Видишь тень? Это не просто пятно. Это чья-то жизнь. Научишься читать — научишься спасать».

Я научилась.

Через стекло вижу Амира — лежит в трубе аппарата неподвижно, только ступни торчат наружу. Большие ступни.

— Виталик, сделай мне ещё диффузионно-взвешенные последовательности. И ангиографию. И распечатай на плёнку, хочу посмотреть руками.

— На плёнку? — он удивлённо поднимает брови. — Ева Сергеевна, у нас же всё цифровое. Кто сейчас с плёнки смотрит?

— Я смотрю.

Он пожимает плечами и кивает. Знает, что спорить бесполезно.

Плёнка — это бабушкино. Она говорила: «Компьютер покажет то, что запрограммирован показать. А ты должна видеть то, что есть». Может, старомодно. Но я до сих пор ловлю на плёнке то, что иногда пропускаю на экране.

Двадцать минут тянутся медленно. Слежу за снимками, делаю пометки. Виталик молчит — знает, что я не люблю болтовню во время работы. Наконец аппарат замолкает. Стол выезжает из трубы. Амир садится, и я вижу его лицо через стекло — бледное, напряжённое.

— Я к пациенту, — говорю Виталику. — Снимки на почту, и плёнку не забудь.

Выхожу в коридор, захожу в кабинет МРТ. Амир сидит на краю стола, свесив ноги вниз. Больничная пижама — синяя, мешковатая — на нём смотрится как дизайнерский костюм.

Несправедливо. Так не бывает.

— Как себя чувствуете? — спрашиваю ровно.

Поднимает голову. Зелёный взгляд в упор. Несколько секунд молчит.

— Нормально.

— Голова кружится? Тошнит?

— Немного.

— Это нормальная реакция после МРТ. Пройдёт. Можете пока посидеть.

Делаю запись в блокноте, чувствуя его взгляд — тяжёлый, давящий.

— Ева.

— Меня зовут Ева Сергеевна. Или доктор Волжанская.

— Доктор Волжанская, — произносит так, будто выплёвывает горькое. — Когда я смогу играть?

— Я ещё не видела снимки.

— Ты на них пялилась двадцать минут.

Поднимаю глаза. Он смотрит на стекло операторской.

Чёрт.

— Предварительно — без грубых повреждений, — говорю сухо. — Но нужны дополнительные обследования. Нейропсихологическое тестирование, вестибулярные пробы, осмотр окулиста.

— Сколько?

— Два-три дня на диагностику. Потом посмотрим.

— Финал через пять дней.

— Я в курсе.

Он спрыгивает со стола. Его ведёт в сторону, но он тут же выравнивается. Не покажет свою слабость, даже если ноги подкашиваются.

— То есть можешь не успеть поставить меня на ноги.

— Я сделаю всё, что от меня зависит. Остальное будет зависеть от Вашего организма и Вашего поведения.

— Моего поведения? — вскидывает брови.

— Постельный режим. Никаких телефонов, телевизоров, яркого света. Минимум раздражителей. Сон, покой. Будете соблюдать — шансы окажутся выше, и...

— Понял, — обрывает резко.

Подхожу ближе. Достаю из кармана фонарик.

— Присядьте и посмотрите на свет.

Он медленно садится и смотрит на фонарик. Свечу в глаза — левый, правый. Зрачки реагируют нормально. Но смотреть в эти глаза с такого расстояния — пытка. Та же зелень. Тот же взгляд. Десять лет, а я до сих пор помню.

— Реакция зрачков в норме, — говорю и отступаю.

Его рука вдруг перехватывает моё запястье.

Замираю.

Пальцы горячие, сухие, жёсткие. Обхватывают так, что чувствую его пульс. Или свой. Не разберёшь.

— Почему ты здесь? — голос низкий, тихий.

Смотрю на его руку. Потом на него.

— Отпустите.

— Ответь.

— Я работаю здесь. Отпустите, пожалуйста.

Несколько секунд он не двигается. Потом разжимает пальцы. На запястье остаётся след — не синяк, просто ощущение. Фантомное тепло.

— Вас проводят в палату, — говорю ровно. — Отдыхайте.

Иду к двери.