Алекса Аверина – Плененная поневоле (страница 6)

Наблюдаю, как они обнимаются, на глазах у Юли слезы. Сестре ее лет пятнадцать. Такие же белокурые волосы, черты очень похожи. И такие же невинные и жизнерадостные глаза.

– А где папа? Ой… – с интересом смотрит на меня ее сестра.

– Ален, папа скоро придет. А я попрощаться пришла, я уезжаю, – гладит ее по волосам.

– Как это? Куда? Зачем? – выпучила глаза Алена.

– Замуж выходит, – вмешиваюсь я в их разговор.

Глава 6

Замуж? Что? Наверно, он просто подыграл, ну конечно.

– Аленушка, спасибо тебе за эту красоту. Даже елку поставила, – я и правда налюбоваться не могу. – Очень красиво все получилось, но я не смогу остаться. Прости, пожалуйста, родная.

– Но почему? Давайте покушаем, и пойдешь. Я ведь так старалась. Я и торт сделала. – Вижу, как она расстроилась. Прости меня, сестренка. Я сама никогда бы так не поступила.

– А вы Юлин жених? – обращается к Ренату.

– Жених. Юля, нам пора, – вечно он хмурый какой-то. Киваю ему.

– Юль, а что у тебя с глазами? Почему волосы мокрые? Ты плакала?

– Да, от счастья, я ведь замуж выхожу, – и смотрю при этом на Рената. Всем видом своим показывает, что если я сейчас не пойду, то мне не поздоровится.

– Ничего не понимаю… Ладно, как знаешь. Иди в свой замуж, – Алена обиженно убегает, пихнув при этом в бок Рената. А я в ужасе вся сжалась. Лишь бы он только ничего ей не сделал за ее поступок. И расслабляюсь, увидев, что он и бровью не повел, только на меня смотрит.

Срываюсь с места, бегу за сестрой. Нельзя, чтобы мы расстались вот так, с обидой. Но Ренат останавливает меня, перегородив рукой проход.

– Паспорт, – бездушный, бесчувственный сухарь. И почему я снова дрожать начинаю? От его этой близости, от его взгляда, который прямо в душу смотрит, сбежать хочется.

– Он в комнате, сейчас принесу. – Отпускает руку, и я ухожу в комнату. Беру свой паспорт.

И зачем он ему понадобился? Совсем не важно уже. Самое главное, я увидела сестру. Выхожу и иду ее искать, а она на кухне сидит, плачет.

– Ален, прости меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотела тебя как-то расстроить. Я очень тронута твоим сюрпризом, правда. Прошу, пойми меня, дорогая. Я не могу уйти, пока ты обижаешься на меня.

– Когда ты вернешься? – Алена начинает обнимать меня, и я в ответ ее обнимаю. Слезы текут, не в силах больше сдерживать.

– Нескоро, – как же больно это осознавать.

– Мы завтра же хотели за фортепиано в город поехать, ты так долго мечтала об этом.

– Ален, обещай, что деньги, которые мы откладывали на фортепиано, ты на себя потратишь. Ты тоже мечтаешь о курсах кондитера. У тебя талант. Пройди их, хорошо? Я тебя очень люблю.

– Да не нужны мне никакие курсы, мне ты нужна. – Обнимаю ее крепко. – Юль, он мне не нравится. Это же взрослый и злой дяденька, – шепчет мне на ухо. – Зачем ты согласилась выйти за него замуж? Ты что, влюбилась?

– Влюбилась, – улыбаюсь ей. – Он хороший, правда. Он тоже меня любит и на руках носит. Никому в обиду не дает. Он и фортепиано мне купит сам, он обещал. Не переживай за меня только, хорошо? – вот это меня понесло.

– Хорошо. Но торт ты возьмешь. Я для тебя его делала все утро, и он уже пропитался, – а затем смеяться начинает. – Никогда не забуду, как ты вчера уронила торт, который мы делали до ночи, а потом рыдала. Мы еле тебя успокоили. – и я тоже начинаю смеяться вместе с ней.

– Да, глупо так. Из-за торта рыдала. Я возьму, обязательно. У тебя есть коробка? Положишь мне с собой? – Кивает. – Спасибо тебе еще раз за все. Я так тебя люблю, сестренка, – в последний раз обнимаю ее крепко-накрепко, и мысленно прощаюсь навсегда…

Отпускаю ее, выхожу из кухни и натыкаюсь на него. Слышал все, ну и пусть. Мы оба знаем, что все, что я говорила про него, это неправда. И не может быть правдой. Он жестокий, грубый насильник и убийца. Я вообще сомневаюсь, что этот человек способен испытывать прекрасные чувства: заботу, сострадание, понимание, сочувствие и любовь. Он такой же черный, как и его глаза. И ему, наверно, нравится причинять боль. Мне жалко его.

– Можно я еще в ванную зайду? Я возьму кое-что, и пойдем.

– Быстрее.

Захожу в ванную и достаю аптечку. Невыносимо все печет и дерет там, ходить больно. И это не дает хотя бы на минуту забыть о том, что он сделал со мной. И я очень боюсь, что он снова тронет.

Достаю антисептик и кладу в карман. Затем в глаза бросается пачка снотворного, папа пьет его иногда, когда не может заснуть. Беру, смотрю на лекарство, и в голову сумасшедшие мысли лезут. А что, если…

Быстро раскрываю два блистера, одну таблетку за другой, штук двадцать, и тоже кладу их в карман. Сердце колотится от безумной мысли. Решусь ли я на это?

Иду в коридор. Вижу, как Алена Ренату торт отдает на кухне. Быстро обуваюсь и выхожу в подъезд, не оборачиваюсь. Не могу еще раз на Алену посмотреть, хотя знаю, она вышла попрощаться. Это слишком тяжело для меня.

Выбегаю на улицу, дрожу вся. Страшно. Что меня ждет? Крепко сжимаю таблетки в кармане и жду, когда Ренат откроет машину.

– Актриса, аплодирую стоя. Садись, «любимая».

– Это вы первый сказали про замужество. Я только поддержала, – сажусь в машину, и не обращаю на него больше никакого внимания. В голове лишь одно: надо выпить таблетки. Не хочу терпеть насилие. Я лучше сама. Надо было в ванной это сделать.

Всю дорогу смотрю в одну точку, сижу как на иголках. Рукой в кармане перебираю таблетки, нервничаю. Вздрагиваю, когда он резко и грубо за челюсть меня хватает и поворачивает в свою сторону.

– Что у тебя там, показывай. – Резко таблетки из руки выпускаю, беру бутылку с антисептиком и показываю ему. Отпускает. Злой. Очень злой.

– Паспорт сюда давай. – Послушно вынимаю из другого кармана и отдаю. Дальше едем до отеля молча. И когда приезжаем, папиной машины уже не вижу. Уехал. Оставил меня, бросил.

Ренат выходит, открывает дверь с моей стороны и снова сильно хватает меня за руку, вытаскивая грубо.

– Не надо так, я сама. – Но он все равно тащит меня ко входу в отель.

На крыльце толпа мужчин стоит – курят, смеются, разговаривают. А когда нас видят, присвистывать начинают.

– Мы тебя потеряли, где ходишь? – говорит один из мужчин.

– Телку нам привез, – слышу довольные возгласы. Провалиться хочется от всех этих взглядов на меня.

– Одумался? Наш вечер закончится сегодня сладеньким? – встречает нас брат Рената.

– Валид, сладенькое тебя в машине ждет на заднем сиденье, – намекает на мой торт. – И еще – всех жду через полчаса в своем номере. – Сердце будто остановилось, он позвал их. Позвал… Чудовище. И почему я думала, что он сжалится?

Тащит меня наверх, незаметно таблетки в карман штанов перекладываю. Спотыкаюсь на лестнице, но он держит, больно, но не дает упасть.

– Пожалуйста, отпустите, мне больно.

– Больно тебе еще не было. Ты еще не знаешь про боль ничего, – толкает в свой номер, сам снимает куртку и подходит ко мне. Руку в карман мне засовывает и достает бутылек.

– Это не поможет, – и бросает через плечо. – Таблетки где? – Замираю как вкопанная, напряглась вся, в глаза ему смотрю своими расширенными. Как он узнал? Он поэтому такой злой сейчас?

Начинает ощупывать меня, и находит в штанах эти самые таблетки, достает.

– Знаешь, что я сделаю сейчас за это? – снова за челюсть грубо хватает, и наклоняется ко мне сам. Вижу, как желваки играют на скулах, вены вздулись на висках, зубы сжал, а глаза его… Я еще никогда не видела столько ярости в них. Все сильнее челюсть мою сжимает. Страшно становится, глаза снова слезами наполняются.

– Я просто хотела… Это для меня. – Все равно он убьет меня, почему тогда так разозлился?

– Ты будешь умолять меня о смерти, а я этого не позволю! Только я решаю, когда и как ты умрешь. Поняла? – кричит мне в лицо. А у меня от страха все тело немеет. – Ты теперь моя рабыня!

Глава 7

Отпускает меня, и идет в ванную, слышу, как смывает в унитаз таблетки.

– Еще одна такая выходка, рабыней станешь не только ты. – Подходит снова и куртку сдирает с меня. А я пошевелиться не могу. Смотрю в сторону, а в горле ком застрял.

– Не трогайте только сестру, я все сделаю, что скажете, – тихо, дрожащим голосом говорю, и плакать начинаю.

– Тогда будь послушной, – берет двумя руками мою голову, откидывает назад, чтобы на него смотрела. И я смотрю.

Большими пальцами слезы мои вытирать начинает, затем гладит по голове. Эти переходы вызывают у меня непонимание. То больно делает, то потом нежно касается. Но затем снова больно…

– Помнишь, я говорил, что не люблю два раза повторять? Так вот, еще одна провинность, и страдать уже будет твоя сестренка. Все поняла?

– Поняла.

Ведет пальцем по моим губам, наклоняется, и нежно касается их своими. Целовать начинает, сначала медленно, затем с большим напором. Приоткрываю рот, и он язык свой просовывает, набрасывается на меня, зубы об зубы бьются. Услышала тихий гортанный стон, и что-то внутри тянуть начинает. В тугой узел живот скручивает, мурашки по телу пробегают. А он подхватывает меня на руки, и я цепляюсь за его шею руками, а ногами обхватила торс. Он одной ладонью за спину держит, второй за ягодицы.

– Красивая ты, Юль. Но глупая и наивная до жути.