Алекса Аверина – Плененная поневоле (страница 5)

Я убивал, не раз, и не два. И сейчас мне бы ничего не стоило это сделать. Меня отец и послал, потому что я глубоко спрятал все чувства и эмоции. Валид же – он не убьет, не сможет. Изнасиловать – да. Убить – нет. Он и поехал со мной только ради того, чтобы увидеть Фадеева, когда тот будет подыхать от боли потери своей дочери.

Все шло по плану.

Вечером мы заселились в отель. Затем мы с братом лично познакомились с Фадеевым. Честно признаться, мне он показался не тем, кто может кого-то убить. Глаза у него добрые. И если бы не железобетонные доказательства, никогда бы в это не поверил. Но факты есть факты.

Мы напомнили ему о событиях четырехлетней давности, и он тут же побелел и схватился за сердце. Я ясно дал ему понять, что приехал отомстить. Велел привести ко мне в номер свою совершеннолетнюю дочь, угрожая тем, что если не приведет одну, то я возьму силой обеих. Этот придурок и привел.

Вот только когда глянул на эту девчонку, в глаза ей посмотрел, то внутри что-то кольнуло.

Я впервые увидел в человеке столько чистоты, наивности и искренности. Голос ее, глаза, вся пропитана счастьем, светилась вся, улыбалась. Коснуться хотелось этой чистоты. И когда дотронулся до ее руки, во мне будто дьявол проснулся. Сломать ее захотелось. Не поверил ее наивности. Не может быть таких людей. Все продажные и испорченные, и она не исключение.

Даже когда велел раздеться, все равно улыбалась, гирлянду пошла включать, наивно глазками своими хлопала. Я решил, что не буду ждать товарищей, лично сломаю ее, выбью из нее эту невинность. Ненависть и злость будто пожирать меня изнутри начали. И в то же время хотелось еще больше коснуться, пропитаться этой теплотой от нее.

Когда сказал ей, что буду с ней делать, то я не увидел в ее глазах настоящего страха, не увидел испорченности, ни злобы, ни ненависти. Да что с ней не так? И что со мной случилось? Я давно не испытывал даже одного процента от того, что испытал, когда коснулся ее обнаженной спины. Ее кожа, запах, глаза – все с ума сводит. Умыться захотелось, в себя прийти и закончить свой план.

Но когда вышел из ванной и увидел ее у окна, снова внутри все сжалось. Нельзя отпускать, сначала растоптать и доказать себе, что она как и все. Испорченная, лживая, и не невинная, как хочет показаться.

Еще больше разгневался, когда увидел, как радуется снегу. Она плакала, но не от страха, от чего-то другого. Она улыбалась…

Вместе с тем непреодолимое желание возникло поцеловать ее, почему – не понимаю до сих пор. Но мне захотелось не только ее в грязь вогнать, но подсознательно – и самому получить хоть малейшую долю этой чистоты и искренности.

Я понял, что она и целоваться не умеет, она и тут невинна. А когда начала радоваться еще и предстоящей смерти, совсем озверел. Маму она увидеть захотела. Во всем нашла что-то светлое и хорошее. Ненавижу. Не верю. Фальшивка. И я докажу это.

Когда насиловал ее, во мне не было той холодности и жестокой расчетливости, с которой изначально планировал это делать. Во мне были эмоции, которые я похоронил навеки, как считал до этого.

Я знаю, что у любого человека есть пороки, и я был уверен, что она не такая, какой хочет казаться. Я надеялся ее раскусить, раскрыть эту лживую натуру. Ведь все об этом говорило, ее тело, ее грудь с торчащими сосками. Но, войдя в нее, я опять проиграл, она девственница, никем не тронута, чистая до безумия.

И даже после насилия, в ванной, я увидел ее улыбку. И то, как она обняла меня сама, выбило меня из колеи. Как такое возможно, что даже это ее не сломало? Почему это не омрачило ее светлую душу и сердце? Значит – мало, еще надо, не хватило. Я знал уже, что сделаю с ней.

Это уже игра, азарт – сделать так, чтобы сломать, чтобы ненавидела, разбудить в ней темноту, найти изъян. Но пока происходит все наоборот. Это она меня ломает, выпускает всех чертей наружу. Это раздражает, но дико хочется еще.

И я уже тогда решил, что никому не позволю дотронуться до нее. Это мой свет, которого мне так не хватало долгое время. Не смогу убить, не сейчас, позже, когда сломаю ее внутреннюю красоту.

Ставлю на место Валида, хватаю девчонку и веду в свой номер. Дикая злость и ненависть за то, что она во мне пробуждает что-то запретное.

Хватаю ее за хрупкую шею. Убить – и все, и нет проблемы. Но когда глаза закрывает, отпускаю резко. Нет, не могу, мне мало ее. Целовать начинаю, жадно, дико, страстно. Хочу ее еще раз, я так никого другого не хотел. Глаза, губы, волосы, тело – все прекрасно. Все нравится. Возможно, это все алкоголь. Другого объяснения нет.

И раз она в любом случае скоро будет трупом, позволяю себе делать с ней все, что захочу.

Она в сознание приходит, начинает отвечать на поцелуй, робко так, неумело. Блядь. Почему? Почему не отталкивает, почему не боится? Отпускаю ее, бью с размаху по стене у ее головы.

– Я что тебе сказал! Сидеть в ванной и не высовываться, пока я не разрешу! – кричу на нее. – Зачем ты это сделала, глупая? – говорю ей на ухо, уже шепотом. Сам под кофту ей залезаю, трогаю. Запах ее вдыхаю. Пьянит лучше алкоголя. С ума сводит. Понимаю, что она совсем маленькая, что под запретом, но не могу остановиться.

– Я хотела с папой поговорить. Я думала, вы врете, – дрожать начинает. В глаза ее смотрю, голубые, чистые, наивные, красные все от слез. Но даже так – прекрасна до невозможности.

– Убедилась, что не вру? Легче стало? – Мотает головой.

– Делайте уже, что хотели, не мучайте, прошу. Или отпустите. – Размечталась. Ни то и ни другое.

– Документы твои где?

– Дома.

– Поехали!

– Правда? Домой? И я увижу сестру? – снова улыбаться начинает. А меня это и бесит, и нравится одновременно.

– Попрощаешься. – Беру свою куртку, и мы выходим.

Странно идет так, ей больно. Безусловно больно. Ведь я, скорее всего, порвал ее. Не мог не порвать, слишком маленькая, везде. И в мыслях только то, как имел ее, как кайфовал. От этих воспоминаний снова колом стоит. Но вместе с тем и чувство вины возникло перед ней. В ушах стоят ее крики и просьбы отпустить. Сука! Не должно быть вины за то, что трахнул. И из-за того, что по плану не смог пойти, слабость проявил, ненавижу себя.

И снова эта ее улыбка злит так, что трясти всего начинает изнутри. Морщится от боли, но улыбается.

Берет свои вещи в раздевалке. Даже вещи ее настолько светлые и уютные, все кричит о ее светлой душе. Содрать их захотелось и вырвать с корнем из себя эту слабость перед ней. Но вместо этого выходим на улицу. В машину ее сажаю, сам за руль сажусь.

Мысль мелькнула, что на улице мороз, а у нее волосы мокрые. Печку включил, лишь бы только не заболела… Да что я творю, о чем думаю…

– Вам нельзя же за руль? Лишить могут, у нас около дома часто стоят гаишники, – это она сейчас обо мне заботится?

– О себе бы лучше заботилась. Пошла в самое пекло, а если бы я не нашел? М?

– Спасибо, что спасли, – чудная. Благодарит своего насильника, вместо того чтобы бояться и ненавидеть. – Но вы ведь меня так и так отдадите и убьете. Зачем тогда спасли?

– Я сначала сам тебя до смерти выебу, потом другие. То, что сегодня было, тебе сказкой покажется. – Ну наконец-то, испугалась, маленькая. Щечки покраснели.

Едем до ее дома молча. Лишь изредка подсматриваю за ней, как в окно глядит, иногда улыбку ее ловлю. Что у нее в голове? Неужели она настолько глупая, раз не понимает, в чьих руках оказалась. Я разве не ясно дал понять, что ее ожидает?

Выходим из машины, иду к подъезду, а она сзади замешкалась. Оборачиваюсь.

– Слышите? Снег хрустит, – топчется на месте и сияет вся от счастья. Идиотка! Разодрать готов! Подлетаю к ней, с яростью хватаю ее за предплечье, сжимаю так, что морщиться от боли начинает.

– Ты это специально делаешь? Прекращай строить из себя наивного ребенка. Раздражаешь.

– Больно. Раз есть такая возможность, почему мне нельзя насладиться тем, что люблю? Это же мой последний вечер, как я поняла? Прошу, не говорите только ничего сестре.

– Ты просто заберешь паспорт, попрощаешься, и выходим, поняла? – Кивает, и я толкаю ее в подъезд, но держу, чтобы не упала. Поднимаемся на нужный этаж.

Все это время наблюдаю, как она шагает. На руки бы подхватить… но не стал. Слишком много чести.

Открывает дверь, и в нос сразу ударил запах еды и ее запах. Тут все пропитано ею.

Слышу, в комнате начинает музыка играть. Юля смотрит на меня умоляющим взглядом, и я кивком отправляю ее в ту комнату. Улыбаться начинает снова, радоваться, глаза светятся от счастья. Я вышибу из нее эту наивность, сегодня же.

Она быстро снимает обувь и направляется туда. Замирает от увиденного в восторге. Смеяться начинает.

– С днем рождения, ура-а-а… – слышу из комнаты голос ее сестры и хлопушку. Детский сад.

– Спасибо, родная, как же все красиво. Это ты сама все сделала? Когда успела?

Прохожу тоже, заглядываю. Комната вся украшена шариками, светящимися гирляндами, свечами, а в углу стоит наряженная елка. На стене гирлянда из фотографий девчонок, флажков и надписи «С днем рождения!». Посередине стоит праздничный стол.

Снова в груди кольнуло. Это тепло, уют, атмосфера, все такое настоящее. Словно в другой мир попал. В моем мире давно не существует человеческих, теплых отношений.

Даже в детстве родители откупались дорогими подарками, нанимали няню, поваров, а сами занимались бизнесом, работой и друг другом. И не было в этом всем и доли того тепла, что вижу сейчас.