Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 207)

Тонко визжит девочка, глаз подбит, рот расквашен в кровь. Один победитель держит руки, еще двое растянули ноги, а четвертый со спущенными портами неспешно разрезает ее одежду ножом. Мундиры кавалеристов.

– Что вы делаете?

Настороженные взгляды чиркают по чересу, расслабляются.

- О, серая! Ты вовремя, — резавший откидывает нож и обеими руками берется за девичью грудь.

Она заходится в крике, за что получает удар по скуле.

– Смотри, какая вкусная ляля! Есть за что подержаться.

Другие хохочут, ободряя себя. Ее дикий взгляд останавливается на Яреме, из глаз катятся горошины слез.

– Отдам тебе честь быть первым! Она, наверное, еще не...

Характерник поднимает нож и солдат врывается на полслове, почувствовав сталь в промежности.

— Каждый, кто останется здесь, через минуту превратится в евнуха.

– Ты чего? Первая неделя что ли?

– Не занимай.

Через минуту сероманец уже наедине с ней. Пылает фольварк, взывает испуганный скот. Девушка свернулась, обхватила колени, спрятала избитое лицо. Ярема не знает ее языка, не решается коснуться, поэтому просто оставляет нож у голых ног и идет дальше.

Сколько он не успел спасти?

- Мало! — дед встревоженно трясет его за плечи. – Что с тобой?

Снова. Это случилось снова! Псякрев...

– Ничего, – он с улыбкой встал, отказавшись от помощи. — Замочилось немного от проклятого дыма Данилишина.

– Это после войны? — Николай понимал его лучше, чем Ярема ждал. — Часто такое случается?

— Просто замоталось, дед, — Ярема поспешил к лестнице. — Я пойду на пожар, там помощь не помешает!

- Мало...

Но он уже мчался по лестнице вниз.

Людей можно обмануть или хотя бы убежать от них. Жаль, что с прошлым такого не поступить.

Обломки.

Он бездельничает в лагере, лежит с трубкой под холодной голубизной северного неба;

в Потустороннем мире с кровью на веках и взрывчаткой в рюкзаке;

тянет раненого, хриплое отрывочное дыхание на шее;

белая повязка с красным крестом теряет белье в первый же час боя.

Человеческий образ, цельный и привычный, перемолотый жерновами войны — извращенный, обожженный, присыпанный землей, вывернутый внутренностями, лишенный конечностей, разбросанный в диких позах. Не вообразить, что он когда-то смеялся, когда-то мечтал. Когда-то жил.

Здесь ежесекундно из личности можно превратиться в гору мертвой плоти.

...Годами так повелось, что на войнах потусторонние занимались полевой медициной: их волшебство останавливало кровотечения, а защита против пуль позволяла извлекать раненых из-под ожесточенного обстрела. Когда солдаты уже отдыхали, битва в полевых госпиталях продолжалась. Северин поначалу вертелся на подхвате у хирургов, а впоследствии и сам начал проводить несложные операции типа ампутации, научился не только сворачивать кровь, но и замедлять и ускорять ее, поднимать и снижать температуру.

Сначала его выворачивало от изуродованного человеческого тела, тошнило от запаха гноя и кишок, полных непереваренной пищи. Чернововк рвал, пока не овладел собой, чтобы вернуться к тенту. Иногда слышал насмешливый голос, предлагавший положить всему конец быстро и легко — вероятно, за неимением сна.

- Привыкнешь, сероманец, - говорили врачи.

Он привык. Обнаженная человеческая плоть перестала вызывать сходу. Он привык настолько, что по возвращении домой из ротации не мог понять, почему вокруг так тихо и почему люди ходят спокойно по делам, будто там, за морем, другие не умирают на шинелях, пропитанных кровью и сукровицей...

Почему? Не зная покоя, Северин стремился вернуться туда, в привычный ад, и только строгий график ротаций Ордена не позволял этому. Письма от учителя, Энея, Малыша и Варгана поддерживали его: он был не один. Все настоящее, все вместе — здешний мир и тамошняя война, мирные улицы и кровавый хаос, этот мир и Потойбич, а его судьба стелется между ними, как клялся в ночь серебряной скобы...

— Щезник, ты пришел ко мне или просто решил полюбоваться старейшим дубом страны?

Вера улыбнулась.

— Это дерево действительно стоит часов созерцания.

– К тебе, – Северин потер лоб. — Хотел отчитаться лично... Да извиниться. Я недооценил брата Павла. Думал, этот замысел сумасшедший, но я ошибался. Павлин справится с сетью лучше меня. Извини за недоверие, сестра.

— Не стоит извиняться, брат, не стоит. Твои сомнения имели почву, - ответила Забила легко. — Только дураки не сомневаются... Особенно, когда стоят на развилке перед важным выбором.

На что намекает? С Верой никогда не уверен до конца.

— Спасибо за добросовестно исполненное поручение, брат Щезник, — продолжала есаула. – Ты заслужил на несколько дней упокоения… Счастья в новом шалаше. Не отчаивайся одолеть себя.

Северин хотел было поблагодарить, но Забила и без слов знала все, что он хотел сказать. Поэтому характерник спросил:

— Я должен вернуть дневник брата Блукача?

– Нет-нет, зачем? Во-первых, это подарок. Во-вторых, ты выучил его наизусть, не правда ли? — Забела рассмеялась и Северин улыбнулся с ней, потому что есаула была права. – В-третьих, он тебе еще понадобится.

Северин догадывался, куда его переводят, – несложно вычислить, если вспомнить войну. Удивительно, что медлили так долго.

... После диверсии в Готландском порту военных цеппелинов Северин понял, что вскоре подробности взрыва артиллерийского состава узнают в Совете Симох, и его способностями захотят воспользоваться снова. Кто имеет оружие и не применит его во время войны?

Когда у госпиталя нарисовался Иван Чернововк, Северин не удивился - он ждал этого визита.

- Есть персональный приказ для тебя, - сообщил есаул назначенцев.

С этого времени война вернулась новой гранью, темной и бесчестной.

То, что ты хотел забыть.

То, что не рассказывал Лине.

То, что хуже ужасов полей боя.

Дар, возненавидевший Северин, прокладывал Потусторонним тропинки к местам, куда не мог добраться никто другой. Прыгая между мирами, Чернововк закладывал взрывчатку, травил воду и перерезал глотки враждебным высокопоставленным должностным лицам — преимущественно спящим, в их кроватях. Открывать ворота крепостей или похищать тайные письма было захватывающе, но убийства... Он привык встречаться с врагом в бою, а не своровываться с ножом над кроватью, где похрапывает незнакомый человек.

Но Северин был солдатом и обязан был делать приказы.

Это напоминало игру без правил, где он был непобедим. Потусторонний, чужой дом, дверь спальня. Несколько секунд для подготовки удара. Главное – не всматриваться в лицо. Чем дольше смотришь, тем больше размышляешь. Чем больше рассуждаешь, тем труднее на сердце. Северин несколько раз допускал эту ошибку, и тогда с ударом ножа в нем тоже что-то умирало.

С тех пор в спасении жизней на поле боя Чернововк видел личный долг и призрачный шанс на искупление, поэтому брался за это ревностно, до полного изнеможения...

— Эй, казачье! Давно ждешь?

Перед ним стоял Захар Козориз. Учитель с годами не изменился — та самая хрупкая шляпа и напыщенные седые баки.

- Вы совсем не изменились, учитель!

– А вот ты меняешься, – старый характерник прищурился. — Зачем усы сбрил?

— Что это вы решили, будто я их сбрил? – запротестовал Северин. — Когда мы виделись в последний раз, я был безусым!

– Учить тебя и учить, – вздохнул Захар. — У тебя кожа над верхней губой светлее остального лица. Это свидетельствует, что загар сквозь усы пробился хуже.

— Черт!

Захар рассмеялся и протянул окутанный синим бархатом ящик.

— Как ты и просил, казак. Очень хорошая.