Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 209)

- Лжет!

Огонь извивался по полу, танцевал на столах и стульях, накалял сабли на стенах, сбегал по ступенькам, глотал ковры и гардины, растекался по коридорам, облизывал потолок. Огонь стукал и бушевал, неустанный и непобедимый.

Такой знакомый запах, да, Филипп?

Пахолок выводил из конюшен смущенных коней и едва сдерживал их, не зная, куда податься. Немногочисленные гости стояли со спасенными пожитками и таращились на охваченные пламенем комнаты, где больше никому не суждено было ночевать. Полуголый старичок бегал вокруг корчмы, обеими руками держа над головой образ святого Пантелеймона — пытался остановить распространение огня.

Остальные свидетели приветствовали пожар, подкармливали его книгами, вдыхали в нее жизнь из-за уничтоженных камней и пулей оконных стекол. Поджигатели имели характерные чересы и рвали глотки лютыми угрозами.

- Все зубы выбить!

— За ребра и на крюки, как Байду!

- Оттянуть пальцы и переломить руки! Чтобы никогда больше не писал!

Владимир Буханевич стоял с закрытыми глазами, прижимая к груди небольшой ящик и ржавую саблю. На его лице, белом, как молоко, проступало несколько свежих синяков. От разъяренной толпы корчмаря защищало полукруг Захара, Северина, Игната и Филиппа.

– Дайте с ведрами пройти! — кричали из-за толпы.

- Черта с два! Пусть эта скирда навоза сгорит дотла.

— Сейчас ветерок повеет и огонь на нашу корчму перевернется!

— Вот когда перевернется, тогда и будешь вопить.

— Сукины сыновья, чтобы вашими мордами просо молотили! Я всех сердюков города сюда приведу!

— Смотри не перестань.

Игнат стоял с близнецами наголо, у Северина и Захара были сабли наготове, а Филипп достал ножи. С противоположной стороны стояли два десятка разъяренных характерников. Температура разговора росла вместе с пожаром, у обеих сторон заканчивались аргументы, и Филипп знал, что до столкновения уже недалеко.

— Какого черта вы его защищаете? — снова проревел сероманец с красной повязкой на правом глазу. От него пахло алкоголем — впрочем, чуть ли не от каждого характерника в эти дни. - Отдайте нам подонок!

- Никакого самосуда, - ответил Захар и смахнул с макушки капли пота.

Несколько минут назад он лишился шляпы, потому что тот поймал рой искр и вспыхнул.

— Это будет не самосуд, а предупреждение каждому...

— Никакого самосуда, — перебил Филипп, за прошлые годы сыгравший с господином Буханевичем не один десяток партий в тавлию.

Расскажи об этом убитому священнику и его мертвому любчику?

Пламя ревело, пробивалось сквозь окна огромными языками, ползло к вывеске и вырезанному на ней Мамаю. «Под тысячей лезвий» была обречена: оставалось только наблюдать, как пожар превращает корчму в румянище.

Сквозь сероманцев прорвался какой-то подвыпивший мужчина.

- Иосиф босой! Мои лохмотья! — заорал бедняга и бросился внутрь.

Однако до двери не добрался, жар быстро отогнал его назад, и мужчина отчаянно огляделся.

— Чего вставали?! Тушите пожар!

– Зачем? - сказал кто-то. — Мы же ее разожгли.

– Пусть тебе греть! Мои лохмотья! Курва мать!

Потерпевший бросился на поджигателя. Менее чем через минуту избитого мужчину оттащили к колодцу приводить в чувство.

– Вы тоже этого хотите? — спросил одноглазый. — Не стоит рыцарям ссориться из-за скудного хлама. Отдайте его и идите с миром, братия.

— Тебе что сказали, глушь? – прошипел Игнат. - Никакого самосуда!

Раззявы, прибежавшие посмотреть на пожар, не знали, куда смотреть — то ли на умирающую корчму, то ли на ссору характерников.

От близкого жара ладони вспотели, хват ножей слаб. Филипп по очереди вытер ладони о штаны.

Давай разодраем глотку этому одноглазому.

– Вы на Севере воевали?

– Все там воевали, – ответил Северин.

— Так скажи мне, брат, разве мы за это дрались? Разве за это проклятие кровью подписывали? Разве за эту жизнь не знаем? Нет, порази меня гром! Не за это я потерял глаз! — предводителю поджигателей лопнуло терпение. — Отдайте хряка эфиопского, или возьмем сами!

– Не занимай, – спокойно ответил Северин.

Вот, подумал Филипп, сейчас все начнется. Количественное преимущество на стороне противников, четверо против двух десятков. Побьют, и побьют изрядно.

Мы с тобой стоим многих десятков!

- Псекрев! Вы что здесь устроили? – раздался знакомый голос.

Как Моисей, Ярема Яровой развел человеческое море и присоединился к старой шайке. За годы, прошедшие после их последней встречи, брат Малыш стал выше, коренастым и шире в плечах. Правда, похудел в брюхе.

- Что у тебя за пиявка на подбородке? — некстати захохотал Игнат.

— Борода, болван, — ласково ответил Ярема.

Шляхтич приветливо махнул друзьям, достал из-за череса ныряльщик и стал перед серомантом с повязкой на глазу.

– Вижу, ты здесь за атамана. Курень?

- Военные, - воспаленный глаз оценил нового игрока. – Кто спрашивает?

— Брат Малыш, он же Ярема Яровой. Объясните, какого черта вы подожгли корчму и не даете ее тушить.

— Испугать дедушкиным именем надумал, парень? Я есаул не боюсь, — одноглазый харкнул под ноги. — Корчму подожгли, чтобы выкурить оттуда сына, который боялся выйти, когда вежливо звали! Панство терпеливо ждало, но у страха духа не хватило взглянуть в глаза тем, кого он опозорил на весь Гетманат! Прячется за чужими спинами, а у самого жижи трясутся.

Буханевича действительно били дрожь, как в лихорадке.

— Что он сделал?

- А ты не слышал, брат? — сероманец показал саблей на трактирщика. - Это говно нераздавленное Серый Орден оболгало!

— Цепую книгу лжи нашкрябало! - подхватили из толпы.

- Что за книга?

Зачем мы их слушаем? Пора пролить кровь!

- Впервые слышишь? — усмехнулся одноглазый и передал Яреме книгу. – Посмотри, брат. Оставил одну именно для такой ситуации. Хотя хотелось сжечь ее, ох как хотелось! Едва сдержался. Тебе хорошо видно или добавить еще огоньку?

Палии захохотали. Шляхтич взял в руки большой том.

— «Летопись Серого Ордена: правдивые рассказы о оборотне и их преступлениях, выведанные и записанные Владимиром Буханевичем», — прочитал Ярема вслух.

— Читай громче, брат, — сероманец ткнул пальцем на защитников Буханевича. — А вы послушайте и скажите, стоит ли он вашей защиты!

Внутри корчмы что-то громко обрушилось. Скоро верхние этажи не выдержат, подумал Филипп. Огонь отвлекал и завораживал: будто большая купель — подходи и погружайся...

Снова ты о самоубийстве?

Очистка. Увольнение. Превращение. На пепел, на уголь... Углерод, стержень жизни. Разве его жалкое существование заслуживает слова «жизни»? Рядом стоят друзья, которые не подозревают об этом проклятом голосе в его голове... Майя ушла навсегда... Сколько еще медлить?

Позволь нам соединиться.

Не слушать, не слушать! Броситься в горнило, голос исчезнет, все вокруг тоже исчезнет... И наконец-то наступит тишина. И забвение. И покой.