Алекс Скай – Развод с драконом. Хозяйка его проклятой лавки (страница 9)

— Приходите к вечеру.

— Сколько я буду должна?

Он назвал сумму. Василиса мысленно пересчитала монеты в кошеле и поняла, что после вывески ей останется совсем мало. Очень мало. Почти оскорбительно мало.

— Подойдёт, — сказала она.

Орн, кажется, заметил её паузу, но не стал ни жалеть, ни снижать цену. И за это Василиса была ему благодарна. Жалость сегодня уже пыталась отравить слишком многое.

Когда она вернулась, лавка встретила её распахнутой дверью.

Василиса остановилась на пороге.

— Я закрывала.

Дверь качнулась.

Внутри на полу стоял её сундук, перенесённый от входа к лестнице. На прилавке лежала аккуратно сложенная тряпка. Рядом — ведро. Чистое. Пустое. Выразительное.

— Ты невозможна.

Люстра мигнула.

— Нет, это не похвала.

Пол под ногами скрипнул так, что она почти услышала довольство.

Василиса вздохнула, закатала рукава и принялась за работу.

К вечеру она знала каждый угол первого зала. У дальней стены нашлись три выдвижных ящика. В первом лежали пустые карточки из плотной бумаги, на которых проступали слова, стоило поднести их к предмету. Во втором — моток золотистой нити, завязанный на девять узелков. Третий не открылся. На нём было выжжено: «После первой оплаты».

Василиса решила не спорить с мебелью, которая умела ставить условия.

Витрина после долгой чистки начала показывать прохожих, но не такими, какими они были снаружи. Мальчишка, пробежавший под дождём, отразился с красной ниткой на запястье. Старик с корзиной — с маленьким замком на груди. Мара, вышедшая на крыльцо, чтобы снова сделать вид, будто не следит, — с потухшей печью за спиной и связкой ключей, которых у неё в руках не было.

Василиса стояла перед стеклом и хмурилась.

— Ты показываешь не лица.

Стекло едва заметно дрогнуло.

— Обещания? Долги? Потери?

В глубине витрины появилась её собственная фигура.

На отражении Василиса была бледной, усталой, с выбившимися волосами и пятном пыли на щеке. Но за её спиной тянулась тонкая синяя нить, оборванная на конце. Там, где нить должна была вести к Райнеру, висела пустота.

Василиса отвернулась.

— Это мы уже видели.

Колокольчик на прилавке звякнул.

Она подошла.

На полке, которая утром открылась первой, теперь лежал новый предмет: маленький обрывок плотной бумаги, разорванный неровно, будто его вырвали из чьих-то рук. На нём проступали буквы, но не сразу. Сначала пятнами, затем строками.

«Срок службы — семь лет».

«Плата — кров и пища».

«Уход до истечения срока — долг семьи переходит младшим».

Василиса прочитала и почувствовала, как злость возвращается. Не яркая, как утром в суде, а ровная и рабочая.

— Что это?

Колокольчик качнулся в сторону двери.

Снаружи кто-то стоял.

Василиса увидела силуэт через витрину: маленький, сгорбленный, мокрый. Ребёнок или очень юная девушка. Фонарь позади неё горел синим и никак не мог осветить лицо.

Сердце у Василисы забилось чаще.

Она подошла к двери и открыла.

На пороге стояла девочка лет четырнадцати, может, пятнадцати. В тёмном платье служанки, слишком большом в плечах и коротком в рукавах. Рыжеватые волосы намокли и прилипли к вискам, на щеке была сажа, а в руках она сжимала второй обрывок того же документа.

Девочка подняла глаза.

— Вы новая хозяйка?

Голос дрожал, но не от холода. От решимости, которую приходилось держать обеими руками, чтобы не выронить.

Василиса не сразу ответила.

Слишком быстро. Слишком странно. Слишком похоже на то, как лавка сама положила на прилавок первую задачу.

— Видимо, да, — сказала она. — А ты кто?

— Ника.

Имя прозвучало коротко, как стук в закрытую дверь.

— Входи, Ника. Ты вся промокла.

Девочка шагнула назад.

— Я не могу войти, если вы потом потребуете плату.

Василиса оглянулась на лавку.

— Она у нас, кажется, любит плату. Но я пока нет.

Ника не улыбнулась.

— Все любят плату.

Василиса почувствовала, как что-то неприятно кольнуло под рёбрами. В таком возрасте люди не должны говорить подобные вещи так спокойно.

— Тогда войди как гостья, — сказала она. — Без долга. Без обещания. Без платы. Просто чтобы обсохнуть и рассказать, что случилось.

Пол у порога тихо скрипнул.

На внутренней стороне двери проступила тонкая золотая черта, затем исчезла.

Ника смотрела на порог так, будто он мог сомкнуться на её ногах. Потом всё-таки вошла.

Лавка отреагировала мгновенно.

Огоньки в люстре потеплели, витрина потемнела, отрезая улицу, а на прилавке рядом с первым обрывком бумаги появился маленький железный напёрсток. Старый, помятый, с вмятиной сбоку.

Ника побледнела.

— Откуда это у вас?

— Я надеялась, что ты мне объяснишь.