Алекс Серебров – В объятиях некроманта (страница 8)

Я тряхнула головой. Нужно было думать о настоящем. О том, что он ведёт меня куда-то, где потребует мою кровь для своих ритуалов.

Мы свернули в коридор, которого я ещё не видела. Здесь не было гобеленов и статуй, только голые каменные стены с редкими факелами в кованых держателях. Воздух становился холоднее с каждым шагом.

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными инкрустациями в виде сложных узоров. Каэлан приложил ладонь к центру двери, и та отворилась без звука.

– Входи, – сказал он.

Я переступила порог и замерла.

Зал был круглым, очень высоким, с куполообразным потолком, который терялся в тенях наверху. Стены тоже были из чёрного камня, но здесь он был отполирован до зеркального блеска, отражая язычки пламени от факелов. В воздухе висел запах расплавленного воска, озона и того особого холода, который исходит от камня, никогда не видевшего солнца.

Но главным в зале была пентаграмма.

Огромная, идеально симметричная, она была вырезана прямо в каменном полу и заполнена серебром. Линии переплетались в сложный узор, в котором я с трудом различала отдельные символы – руны, которые, казалось, двигались в неверном свете факелов. В центре пентаграммы был небольшой круг, также заполненный серебром, а в самом его центре – маленькое углубление размером с монету.

– Место силы, – произнёс Каэлан, входя в зал за мной. – Здесь граница между мирами тоньше всего. Здесь магия откликается на малейший зов.

Я посмотрела на него. В этом мрачном месте он выглядел как дома – естественно, органично. Словно был создан для таких залов, для таких ритуалов.

– Зачем мы здесь? – спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Чтобы проверить природу твоего дара. – Он подошёл к краю пентаграммы и остановился. – Магия требует жертв, ученица. Самая малая из них – кровь.

Из складок плаща он достал кинжал.

Я никогда не видела ничего подобного. Клинок был выточен из чёрного обсидиана, настолько острого, что край казался тоньше бумаги. Рукоять была из того же материала, гладкая и прохладная. При взгляде на лезвие глаза начинали слезиться – словно сама тьма была заточена в форму ножа.

– Надрежь ладонь, – сказал он, протягивая мне кинжал. – Совсем немного. Нескольких капель будет достаточно.

Я взяла кинжал дрожащими пальцами. Обсидиан был холодным, но не неприятно. Скорее… живым. Словно в камне тлела какая-то древняя сила.

– Я… я не уверена, что смогу, – прошептала я.

– Сможешь. – В его голосе не было ни сочувствия, ни поддержки. Только холодная уверенность. – Иначе ты не дошла бы до моих врат.

Я подняла кинжал, глядя на свою ладонь. Мне нужно было всего лишь сделать маленький порез. Так почему же рука дрожала так сильно, что я едва удерживала кинжал?

Я прикоснулась острием к коже. Холодное прикосновение обсидиана заставило меня вздрогнуть. Ещё немного давления, и…

– Я не могу, – выдохнула я, опуская руку.

Тишина затянулась. Я не смела поднять глаза, ожидая его гнева, презрения, насмешки. Вместо этого я услышала тихие шаги.

Он подходил ко мне. Медленно. Неспешно.

– Конечно, не можешь, – произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на понимание. – Никто не может причинить себе боль с первого раза.

Я почувствовала, как он останавливается у меня за спиной. Так близко, что холод, исходящий от его тела, коснулся меня через тонкую ткань платья.

– Тогда мы сделаем это вместе, – сказал он.

Его рука легла поверх моей руки, держащей кинжал.

Я знала этот холод. Я уже чувствовала его – вчера, в лаборатории, когда он держал моё запястье. Но тогда прикосновение было неожиданным, и я не успела понять, что именно оно делает со мной. Сейчас – успела. Его ледяные пальцы сомкнулись поверх моих, и ответ моего тела был мгновенным и пугающим своей определённостью: тепло разлилось от места контакта быстро, глубоко, словно я знала это прикосновение давно.

Словно ждала его.

– Расслабься, – прошептал он мне на ухо, и его дыхание коснулось моего затылка. – Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет.

Я попыталась расслабиться, но это было невозможно. Не от страха – от его близости. Каждый нерв был натянут как струна. Его рука направила мою руку к ладони. Острие кинжала коснулось кожи.

– На три, – сказал он. – Раз…

Я закрыла глаза.

– Два…

Его пальцы крепче сжали мою руку.

– Три.

Вместе мы надавили на кинжал.

Боль была короткой и острой, как укус пчелы. Я ахнула, но не отдёрнула руку. Обсидиановое лезвие было настолько острым, что разрезало кожу, словно шёлк.

– Хорошо, – прошептал Каэлан, не убирая руку. – Теперь к пентаграмме.

Он повёл меня за руку к центру серебряного узора. Я шла, завороженная ощущением его пальцев на своих. Кровь медленно сочилась из пореза, стекая к кончикам пальцев.

– Стань в центр, – сказал он.

Я встала в самое сердце пентаграммы. Серебряные линии, казалось, пульсировали под моими ногами, ожидая чего-то.

– А теперь позволь крови упасть.

Я подняла руку над маленьким углублением в центре и разжала кулак. Капля крови медленно сформировалась на моей ладони, повисла на мгновение, а затем упала.

И зал взорвался светом.

Но не тем светом, которого я ожидала. Не холодным, мертвенно-синим свечением, о котором я читала в книгах о некромантии. Руны вспыхнули тёплым, золотистым сиянием, словно в них зажглось маленькое солнце. Свет побежал по серебряным линиям, заполняя весь узор пентаграммы, и тепло разлилось по залу.

Настоящее, живое тепло.

Я почувствовала, как за спиной Каэлан замирает. Его дыхание прерывается. Его тело напрягается, словно готовое к прыжку или бегству.

– Что… – начала я, но он резко обошёл меня, встав лицом к лицу.

Выражение его лица изменилось. Больше не было холодного безразличия или ледяной насмешки. В тёмных глазах горело что-то новое – изумление, недоверие и что-то ещё, что заставило моё сердце забиться быстрее.

Голод.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я была не просто девчонкой из захолустной деревни, а чем-то редким, бесценным. Опасным.

– Это невозможно, – прошептал он.

– Что невозможно? – Я попыталась отступить, но линии пентаграммы удерживали меня в центре.

– Твоя кровь. – Он смотрел на золотистое свечение, которое медленно угасало. – Она не должна была дать такую реакцию.

– А какую должна была?

– Холодную. Синюю. Как у всех, кто прикасается к магии смерти. – Он поднял глаза на моё лицо. – Твоя кровь горит жизнью. Она не просто откликается на некромантические заклинания – она их изменяет.

Я не понимала, что это значит, но тон его голоса говорил мне, что это важно. Очень важно.

– Это хорошо или плохо? – спросила я.

Вместо ответа он протянул руку и взял мою пораненную ладонь. Я попыталась отдёрнуть руку, но его пальцы крепко сомкнулись на моём запястье.

– Что вы делаете? – прошептала я.

Он не ответил. Только поднёс мою руку к своему лицу. Я ожидала чего-то ужасного – что он вопьётся зубами в рану, что будет пить мою кровь, как вампир из старых сказок. Приготовилась к боли, к отвращению.

Вместо этого он осторожно коснулся пореза губами.

Я не вздрогнула. Не отшатнулась.

Я просто перестала дышать.