Алекс Серебров – В объятиях некроманта (страница 10)
К ее сну обо мне.
Ночь назад она видела сон – яркий, чувственный, полный запретного желания. В этом сне я нежно касался ее лица, целовал без жестокости, шептал слова любви. В этом проклятом сне я был не монстром, а мужчиной.
Я выдрал этот образ из глубин ее подсознания и бросил ей в лицо, как пощечину.
– Вот оно, твое истинное лицо, – прошипел я, усиливая ментальное давление. – Жалкая девчонка, которая влюбилась в своего мучителя. Которая мечтает приручить чудовище.
Слезы текли по ее щекам, но она все еще не отпускала меня. Ее ладони дрожали на моей груди, но оставались там, где я приказал.
И это сводило меня с ума.
Потому что сквозь ментальную связь я чувствовал не только ее боль, но и ее… принятие. Даже сейчас, когда я разрывал ее сознание на части, когда унижал самым жестоким образом, – где-то глубоко внутри она все еще… любила меня.
Этот проклятый резонанс делал ее эмоции частью меня. Ее любовь просачивалась в мои вены, как яд. Теплый, сладкий, смертельный яд.
Нет. НЕТ!
Паника захлестнула меня с головой. Я не мог этого выносить. Не мог чувствовать то, что чувствовала она. Не мог позволить ее свету растопить лед в моем сердце.
В отчаянии я обрушил на нее всю мощь своей магии. Без сдерживания, без пощады. Я пробил все ее жалкие попытки защиты и врезался в самое ядро ее сознания, как топор в мягкое дерево.
Она вскрикнула – тонко, надломленно – и рухнула на колени. Ее руки соскользнули с моей груди, разрывая контакт.
Внезапная пустота там, где только что было тепло, ударила почти физически. Я отшатнулся, тяжело дыша. Руки тряслись. Сердце колотилось так, словно я только что бежал несколько миль.
Что со мной происходило?
Элара лежала на холодном каменном полу в позе сломленной куклы. По ее щекам текли слезы – не только от боли, но и от унижения. Я заставил ее увидеть себя моими глазами. Жалкой. Ничтожной. Недостойной даже презрения.
Именно этого я и добивался. Тогда почему каждая ее слеза была как капля кислоты на моей совести?
Но кислота продолжала жечь.
Я выпрямился, натягивая на лицо маску ледяного равнодушия. Посмотрел на нее свысока, как владелец на провинившуюся собаку.
– Встать.
Она медленно, с трудом поднялась на ноги. Пошатывалась, но стояла. Даже сейчас, сломленная, она не сдавалась окончательно.
Это восхищало меня. И пугало одновременно.
– Ты провалила урок, – сказал я тоном, которым можно было резать стекло. – Твоя защита была жалкой. Твоя воля – слабой. А твои… мечтания… просто омерзительны.
Она вздрогнула, как от удара.
– Ты думала, что я не замечу? – продолжил я безжалостно. – Твои взгляды, твои румянцы, твои жалкие фантазии? Ты влюбилась в меня, как глупая деревенская девчонка в первого встречного барда.
Ее лицо стало белым как мел. Хорошо. Пусть болит. Боль научит ее держаться подальше.
– Позволь мне кое-что прояснить, ученица, – каждое слово я произносил медленно, отчетливо, чтобы оно врезалось в память навсегда. – Я – некромант. Я общаюсь с мертвыми, потому что живые меня не интересуют. Ты для меня – инструмент. Сосуд с редкой магией, не более.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых боль смешивалась с чем-то еще. С пониманием? С состраданием?
Нет. Этого не могло быть. Никто не смотрел на чудовище с состраданием.
– Если ты еще раз позволишь себе подобные мысли, – закончил я, – я отправлю тебя обратно в твою жалкую деревушку. Голой. Без гроша. И пусть все узнают, что с тобой делал некромант.
Удар попал в цель. Она закрыла глаза, и по ее лицу пробежала судорога боли.
Отлично. Теперь она будет держаться от меня подальше. Теперь она поймет, что место рядом со мной – только смерть и страдания.
Я развернулся к выходу. Нужно было уйти, пока я окончательно не потерял контроль. Пока не сделал что-то, о чем буду сожалеть еще больше.
Глава 9
Холодный камень под щекой. Привкус крови на губах. Эхо его слов, которое все еще звенело в голове:
Я лежала на полу тренировочного зала, как выброшенная кукла. Каждая мышца болела, словно меня пропустили через мельничные жернова. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что он сделал с моим разумом.
Он вскрыл мою душу, как грязный хирург – без анестезии, без сострадания. Выворачивал наизнанку самые болезненные воспоминания, швырял мне в лицо собственные страхи. И этот сон… Господи, этот проклятый сон, в котором я…
Новая волна стыда накрыла меня с головой. Он видел все. Каждую глупую фантазию, каждую тайную мечту о том, каким он мог бы быть, если бы… если бы не был чудовищем.
Его слова все еще жгли, как раскаленное железо. Потому что в них была доля правды. Я действительно чувствовала к нему что-то. Несмотря на его жестокость, несмотря на холод – в нем было что-то, что притягивало меня, как мотылька к пламени.
И теперь он знал об этом.
Медленно, стиснув зубы от боли, я поднялась на четвереньки, потом встала. Ноги дрожали, но держали. В зале стояла гнетущая тишина – даже воздух здесь казался мертвым, пропитанным остатками его темной магии.
Мне нужно было уйти. Добраться до своей комнаты, забиться в угол и позволить себе разрыдаться, как следует. Выплакать весь стыд, всю боль, все унижение. А потом… потом подумать, что делать дальше.
Если вообще что-то можно было сделать.
Я направилась к выходу на негнущихся ногах. Каждый шаг отдавался болью в голове, но я упрямо шла вперед. Не буду сдаваться. Не здесь, не сейчас. Не дам ему увидеть, как окончательно сламываюсь.
Коридор встретил меня полумраком и холодом. Факелы в настенных держателях едва теплились, отбрасывая длинные, причудливые тени. Мои шаги гулко отражались от каменных стен, нарушая вековую тишину башни.
Я почти дошла до поворота, ведущего к моей комнате, когда увидела её.
Лира.
Призрак стоял в дальнем конце коридора – полупрозрачный, светящийся тусклым серебристым светом. Молодая женщина с длинными рыжими волосами, в простом белом платье, которое развевалось от несуществующего ветра. Красивая. Очень красивая.
Его мертвая любовь.
Она смотрела на меня, и в ее глазах была такая бездонная, вселенская жалость, что у меня перехватило дыхание. Не злость, не ревность – просто тихое, невыносимое сострадание к еще одной жертве чудовища, которого она когда-то любила.
Что-то внутри меня треснуло.
Не боль. Не стыд. Что-то совсем другое.
– Нет, – прошептала я, глядя на призрака.
Лира слегка наклонила голову, словно не расслышала.
– НЕТ! – крикнула я уже громче, и мой голос эхом прокатился по коридору.
Я не такая, как она. Я не жертва. Я не буду стоять здесь и принимать чью-то жалость – будь то от живого тирана или мертвого призрака. Хватит. Хватит позволять всем вокруг решать, кто я такая и чего заслуживаю.
Ярость вспыхнула во мне, как лесной пожар. Жгучая, очищающая, дающая силы. Все унижение, вся боль последних недель свернулись в тугой узел где-то в области солнечного сплетения – и взорвались.
Призрак Лиры растаял, как утренний туман, но мне было плевать. Я уже разворачивалась и шла в противоположную сторону. К библиотеке. К нему.
Пусть думает, что сломал меня. Пусть думает, что я буду сидеть в углу и плакать, как побитая собачонка. Но я покажу ему, что значит настоящая борьба.
Каблуки мерно стучали по камню, отбивая ритм моего гнева. С каждым шагом я становилась сильнее, увереннее. Во мне просыпалось что-то новое – что-то острое и опасное, чего я сама в себе не подозревала.
Дверь в библиотеку была заперта, но я даже не подумала постучать. Рванула ручку – и дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.
Он сидел в своем любимом кресле у камина, держа в руках кубок с красным вином. При моем появлении его брови удивленно поднялись – всего на долю секунды, но я заметила. Значит, он действительно думал, что я буду рыдать в подушку до утра.