Алекс Серебров – В объятиях некроманта (страница 3)
На груди голема была выгравирована руна – сложный символ, который светился тем же холодным огнем, что и руны на воротах. Руна жизни. Или того, что заменяло жизнь в этом создании.
Голем остановился в двух метрах от меня и застыл. Не дышал – дышать ему было не нужно. Не моргал – у него не было глаз в человеческом понимании. Просто стоял и ждал.
Я посмотрела на него, потом на открытые ворота, потом снова на него. Что я должна была делать? Что говорить каменному стражу?
– Я… я ищу вашего хозяина, – прошептала я. – Каэлана Мортиса.
Голем не ответил. Возможно, не мог отвечать. Но в его неподвижности не было угрозы. Скорее… ожидание. Словно он ждал, какой выбор я сделаю.
Войти или уйти.
Я посмотрела назад, на долину, на лес, на мир, из которого пришла. Туда, где меня ждали только голод, холод и медленная смерть.
Потом я посмотрела в темноту зала, где меня ждало неизвестное.
Выбор был очевиден.
Глава 3
Тишина была моим старым другом.
Я сидел в кресле из черной кожи, обтянутом шкурой существа, чье имя забыли еще до падения Первой Империи. В руке – хрустальный бокал с вином цвета запекшейся крови. Терпкий, горький напиток, который смертные не смогли бы выпить, не свихнувшись. Но мои мертвые вкусовые рецепторы требовали именно таких крайностей, чтобы хоть что-то почувствовать.
Огонь в камине потрескивал, пожирая поленья из дерева, которое росло только в проклятых землях. Синеватые язычки пламени отбрасывали причудливые тени на стены, заставляя древние фолианты на полках казаться живыми, дышащими. Запах гари смешивался с ароматом остывших благовоний – мирры, драконовой крови, измельченных костей саламандры.
Пыль. Повсюду была пыль. На корешках книг, которые я не открывал месяцами. На алхимических приборах, застывших в ожидании экспериментов, что больше не интересовали меня. На моей собственной душе, если таковая у меня еще имелась.
Время текло мимо меня, как вода мимо камня. Годы превращались в десятилетия, десятилетия – в века. Я помнил закат империй и рождение новых королевств, видел, как меняются языки и религии, как боги сменяют друг друга на небесных престолах. И все это было мне безразлично.
Бессмертие, как оказалось, было самым изощренным проклятием. Вечная жизнь означала вечную скуку. Когда ты видел всё, знал всё, пережил всё – что остается? Только пустота, что зияет там, где когда-то билось сердце.
Я поднес бокал к губам и сделал глоток. Вино обожгло горло, но не принесло никакого удовлетворения. Даже боль стала пресной.
Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Может быть, стоило погрузиться в очередной магический транс? Провести несколько лет в медитации, пытаясь найти ответы на вопросы, которые перестали меня волновать? Или заняться алхимией – создать новый эликсир, который убьет меня или, наоборот, вернет способность чувствовать?
Я уже пробовал и то, и другое. Результат был предсказуем – ничто.
Внезапно что-то изменилось.
Я почувствовал это всем своим существом – легкое нарушение в защитном периметре башни. Чья-то чужая воля коснулась внешней границы моих владений, словно палец, проведенный по струне.
Я не открыл глаз. Не стоило волноваться из-за такой мелочи.
Еще одна идиотка, поверившая сказкам о могущественном некроманте. Еще один мотылек, летящий на пламя и думающий, что огонь создан для того, чтобы согреть его крылышки. Они приходили каждые несколько лет – отчаявшиеся, жаждущие силы, власти, бессмертия. Не понимая, что всё это – проклятие.
Обычно мои защитные чары убивали непрошенных гостей еще на подходе к башне. Реже кого-то пропускали дальше, до самых ворот. Но результат всегда был одинаков – либо смерть, либо безумие от соприкосновения с силами, которые не предназначены для смертного разума.
Я лениво взмахнул рукой, активируя обсидиановое зеркало на противоположной стене. Поверхность темного стекла замерцала, как гладь пруда, по которой побежала рябь, а затем в ней проступило изображение.
Девчонка. Молодая, измученная долгой дорогой, в рваном платье и стоптанных сапогах. Рыжевато-каштановые волосы, кожа бледная от усталости и голода. Обычная смертная, которая по глупости забрела туда, где ей не место.
Она стояла перед вратами моей башни и что-то кричала. Я не стал напрягаться, чтобы расслышать слова – они всегда кричали одно и то же. Мольбы, угрозы, обещания. Пустота.
Я сделал еще глоток вина и приготовился к короткому, но знакомому спектаклю. Сейчас она приложит руки к вратам, древние защитные руны вспыхнут синим пламенем, и от нее останется лишь горстка пепла. Или, в лучшем случае, она сбежит, безумная от ужаса.
А я вернусь к своему вину и вековой скуке.
Девчонка действительно протянула руку к воротам. Я даже не стал смотреть – я видел эту сцену сотни раз. Вместо этого я изучал языки пламени в камине, размышляя, не добавить ли в огонь костей единорога. Они горели красивым фиолетовым светом и пахли забытыми снами.
Но вспышки не было.
Я нахмурился и перевел взгляд на зеркало. Девчонка всё еще стояла у ворот, и ее рука покоилась на черной поверхности камня. Она была жива. Более того – руны на воротах светились. Но не тем ледяным синим светом, который означал активацию защитных чар.
Они светились теплым, золотистым сиянием.
Бокал выскользнул из моих пальцев и с мелодичным звоном разбился о каменный пол, расплескав вино цвета крови. Я не заметил этого. Всё мое внимание было приковано к зеркалу.
Этого не может быть.
Руны Отвержения должны были испепелить любого, кто осмелится коснуться ворот без моего разрешения. Эти заклинания создавались веками, питались моей собственной силой, были настолько мощными, что могли убить архидемона. И они не просто не сработали – они отозвались на прикосновение смертной девчонки, словно на… призыв.
Я поднялся с кресла, мой черный плащ взметнулся, словно крылья ночной птицы. Я приблизился к зеркалу и всмотрелся в изображение, активируя более глубокие слои наблюдения.
То, что я увидел, заставило мое мертвое сердце дрогнуть.
Аура девчонки была… неправильной. У магов аура горела – ярким пламенем силы, которое пожирало энергию вокруг себя. У обычных смертных она тлела, как угольки костра. У жрецов светилась ровным белым светом.
А у этой девчонки аура
Я видел это впервые за все века своего существования. Ее жизненная энергия не горела и не светилась – она резонировала, создавая волны, которые расходились от нее концентрическими кругами. И эти волны не разрушали и не поглощали. Они… гармонизировали.
Древние защитные руны откликнулись на ее прикосновение не как на атаку, а как на попытку настроить расстроенный инструмент. Ее дар автоматически сгладил их агрессивность, превратил защитные заклинания в нечто более мягкое, приветливое.
Резонатор.
Слово всплыло в моей памяти из глубин забытых знаний. Я читал о таких в древних трактатах, написанных еще до Великого Разделения, когда магия жизни и смерти считались двумя сторонами одной медали. Резонаторы были мостом между мирами живых и мертвых, существами, способными гармонизировать энергии, которые обычно уничтожали друг друга при соприкосновении.
Их называли живым лекарством.
Я коснулся холодного стекла зеркала пальцем. По моим венам текла энергия смерти – чистая, концентрированная, ледяная. Она давала мне силу, но также и проклинала вечным холодом. Я не чувствовал тепла солнца, не знал, что такое живое прикосновение кожи к коже. Мой мир состоял из льда и тьмы.
А эта девчонка… она могла изменить это. Ее дар мог гармонизировать мою энергию смерти с энергией жизни, создать равновесие, которого я не знал уже сотни лет. Она могла стать не просто ученицей – она могла стать моим спасением.
Или моей погибелью. Резонаторы были могущественны, но нестабильны. Если она не научится контролировать свой дар, он уничтожит ее. А вместе с ней – и любого, кто будет рядом.
Я отстранился от зеркала, мой разум лихорадочно анализировал возможности. Я мог позволить воротам убить ее – это было бы безопаснее. Мог прогнать, если она каким-то чудом выживет. Мог просто игнорировать.
Но тогда я потеряю единственный шанс за последние триста лет почувствовать себя живым.
В зеркале девчонка отстранилась от ворот, и они начали медленно открываться. Механизм заработал плавно, безупречно – как и должны были работать ворота, когда их открывали правильным образом. Девчонка сделала то, на что не был способен ни один маг за всю историю башни – она не сломала защиту, а уговорила ее пропустить.
Я ощутил, как в моей груди шевелится что-то, чего не было уже очень давно. Не сердце – оно молчало. Нечто более глубокое, первобытное. Интерес.
Холодный, расчетливый, хищный интерес ученого, который внезапно обнаружил новый, неизвестный вид.
Я больше не скучал.
Я взмахнул рукой, и зеркало погасло. Затем я направился к выходу из библиотеки, мои шаги эхом отдавались от каменных стен. Башня знала мои намерения и услужливо освещала путь – факелы сами собой вспыхивали передо мной и гасли за спиной.
Впервые за десятилетие я покидал свои покои не из необходимости, а из любопытства.
Коридоры башни тянулись бесконечно, поворачивая и ветвясь, как кровеносная система гигантского организма. Обычно я использовал магию, чтобы мгновенно перемещаться между этажами, но сейчас я шел пешком, наслаждаясь редким ощущением предвкушения.