Алекс Серебров – Травница для Владыки Пустоты (страница 7)

Голос Каэл'Арима раздался прямо за её спиной, и Алира подпрыгнула, оборачиваясь. Он стоял в нескольких шагах от неё, изучая её лицо с тем же выражением, с каким коллекционер рассматривает новое приобретение.

— Что это? — выдохнула она, хотя уже знала ответ.

— Мои предыдущие гости, — спокойно ответил он, приближаясь к одной из статуй. — Каждая из них когда-то стояла там, где стоишь сейчас ты. Каждая думала, что она особенная, что сможет противостоять Пустоте.

Каэл'Арим провёл пальцем по щеке каменной женщины, и Алира почувствовала, как по её собственной щеке проходит холодок.

— Это Миралет, — сказал он, словно представляя старую знакомую. — Воительница из северных земель. Сражалась три дня, прежде чем понять, что битву нельзя выиграть. Когда сдалась, я даровал ей покой.

Он перешёл к следующей статуе — той, что кричала в камне.

— А это Сирия. Ведьма. Пыталась использовать магию против Пустоты. — Каэл'Арим усмехнулся. — Магия здесь работает по моим правилам. Когда она это поняла, было уже поздно. Безумие — не самый приятный способ уйти, но зато зрелищный.

— Ты... ты убил их всех? — Алира едва могла говорить.

— Убил? — Каэл'Арим повернулся к ней, и на лице его было выражение искреннего удивления. — Нет, дорогая. Я их спас.

— Спас?

— От страданий. От боли. От бесконечной борьбы с неизбежным. — Он медленно приближался к ней, и с каждым шагом воздух становился холоднее. — Каждая из них дошла до точки, когда единственным желанием было прекратить боль. И я исполнил это желание.

Алира смотрела на статуи и пыталась представить себе живых женщин, которыми они когда-то были. Сколько времени каждая из них провела в этом месте? Сколько дней, недель, месяцев пытались сохранить рассудок? И что довело их до того момента, когда смерть стала желаннее жизни?

— Они выбрали забвение, — продолжал Каэл'Арим, остановившись прямо перед ней. — И я им его даровал. Превратил их боль в красоту, их страдания — в вечность.

— Это не красота, — сказала Алира, и в голосе её появились нотки злости. — Это коллекция твоих жертв.

— Жертв? — он наклонил голову, словно это была интересная мысль. — Или произведений искусства? Всё зависит от точки зрения.

Алира обвела взглядом зал, полный каменных женщин, и почувствовала, как в груди разгорается пламя. Не страх — ярость. Чистая, очищающая ярость.

— Ты коллекционируешь нас, — сказала она, и слова зазвенели в воздухе, отражаясь от мраморных стен. — Собираешь женщин, как другие собирают бабочек. Любуешься нашими страданиями.

— Любуюсь? — Каэл'Арим приблизился ещё на шаг. — Нет, дорогая. Я изучаю.

— Что изучаешь?

— Пределы человеческой воли. Границы выносливости. Точку, в которой даже самый сильный дух ломается. — Серебряные глаза смотрели на неё с пристальным вниманием. — И знаешь, что я обнаружил за все эти века?

Алира молчала, не доверяя своему голосу.

— Что у каждого есть своя точка, — продолжал он. — У каждого есть момент, когда он готов отказаться от всего, лишь бы прекратить боль. Даже у самых сильных. Даже у самых упрямых.

Он поднял руку и медленно протянул её к лицу Алиры. Она не отступила, хотя каждый инстинкт кричал ей убежать.

— Интересно, — пробормотал он, почти касаясь её щеки, — где твоя точка, Алира?

Имя её на его губах прозвучало как заклинание, как проклятие, как интимная тайна. Алира почувствовала, как пальцы его нависают над её кожей, излучая холод, который жёг сильнее огня.

— А чего хочешь ты? — спросил он тихо. — Бороться до конца и свести себя с ума? Или принять неизбежное и обрести покой?

— Я хочу, — сказала Алира, встречая его взгляд, — чтобы ты убрал от меня руки.

Каэл'Арим замер. В серебряных глазах мелькнуло что-то — удивление? восхищение? — и он медленно опустил руку.

— Интересный выбор, — сказал он.

— Это не выбор, — ответила Алира. — Это границы.

— Границы?

— Ты можешь заставить меня остаться здесь. Можешь мучить, пугать, показывать ужасы. Но ты не можешь заставить меня принять это. — Она сделала шаг вперёд, и он, к её удивлению, отступил. — И ты не можешь прикасаться ко мне без разрешения.

Каэл'Арим смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно улыбнулся — и это была первая искренняя улыбка, которую она от него видела.

— Знаешь, что ты делаешь? — спросил он.

— Устанавливаю правила.

— Ты объявляешь войну.

— Нет, — Алира покачала головой. — Я заявляю о том, что не собираюсь быть просто добычей в твоей охоте.

— И чем же ты собираешься быть?

Алира посмотрела на каменные статуи, на застывшие лица женщин, которые когда-то стояли на её месте. Потом снова встретила взгляд Каэл'Арима.

— Проблемой, — сказала она. — Твоей большой, упрямой, неразрешимой проблемой.

Каэл'Арим рассмеялся — искренне, с настоящим весельем. Звук этот отразился от стен зала, заставляя каменные статуи словно дрогнуть в своей вечной неподвижности.

— Проблемой, — повторил он, словно смакуя слово. — Знаешь, давно никто не обещал мне проблем.

Он начал ходить вокруг неё медленными кругами, но теперь в его движениях было не превосходство хищника, а что-то другое. Любопытство. Заинтересованность.

— Скажи мне, — произнёс он, останавливаясь прямо перед ней, — что ты чувствуешь, глядя на них?

Алира снова посмотрела на статуи. Страх всё ещё был там, холодный ком в груди. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё.

— Злость, — сказала она честно. — И печаль. Они заслуживали лучшего.

— Все заслуживают лучшего, — ответил Каэл'Арим. — Но получают то, что получают.

— Это твоя философия? Смириться с тем, что мир жесток?

— Это реальность. Мир не справедлив, дорогая. Он просто есть.

Алира повернулась к нему, и в её глазах плескался огонь, который заставил его сделать непроизвольный шаг назад.

— Может быть, мир и не справедлив, — сказала она. — Но это не значит, что мы не можем пытаться сделать его лучше.

— Наивно.

— Человечно.

Каэл'Арим протянул руку — медленно, давая ей время отступить, — и на этот раз коснулся её щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Алира почувствовала, как от него расходятся волны холода.

— Что ты пытаешься делать? — спросила она, не отступая.

— Понять, — ответил он, глядя ей в глаза. — Что делает тебя такой... яркой.

Пальцы его двигались медленно, прослеживая линию скулы. Прикосновение было интимным, почти нежным, и это пугало Алиру больше любых угроз.

— И что ты понял?

— Что ты не боишься меня так, как должна, — пробормотал он. — И это... интригует.

Алира почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Не от страха — от чего-то более сложного и опасного. Близость его тела, запах, который был не запахом, а скорее воспоминанием о зимнем ветре, тепло его пальцев, контрастирующее с общим холодом...

— Уберите руку, — сказала она тихо.

— А если не уберу?

— Тогда узнаешь, что у меня тоже есть когти.

Каэл'Арим улыбнулся — медленно, хищно, но с неожиданной теплотой.

— Покажешь? — спросил он, не убирая руку.