Алекс Серебров – Травница для Владыки Пустоты (страница 9)

Печаль, отчаяние, тоска — это было пищей для неё. А гнев, решимость, даже страх, если он был достаточно ярким — это жгло её изнутри.

— Интересно, — пробормотала Алира, и в голосе её послышались нотки того самого гнева, который заставлял Пустоту съёживаться.

Она подошла к арке и коснулась шторы. Ткань была обычной, но за ней чувствовалось движение — не воздуха, а чего-то более плотного. Коридор за шторой был полон теней, которые двигались без источника света.

Алира сделала глубокий вдох и шагнула в коридор.

Тени тут же устремились к ней, обвиваясь вокруг ног, тянулись к лицу холодными пальцами. Но на этот раз она была готова. Вместо того чтобы бояться или пытаться от них отмахнуться, Алира сосредоточилась на злости.

Как он смеет держать меня здесь? Как смеет превращать людей в статуи? Как смеет думать, что я сломаюсь, как все остальные?

Гнев разгорелся в её груди, яркий и чистый, как пламя костра. И тени отшатнулись, словно действительно обожглись.

— Вот так, — прошептала Алира, и продолжила идти по коридору.

С каждым шагом она чувствовала себя увереннее. Серебряные нити на её запястьях и лодыжках откликались на её эмоции, начинали светиться ярче, когда гнев усиливался, и тускнели, когда он спадал. Они были не просто оковами — они были индикаторами, показывающими силу её воли.

Коридор заканчивался тупиком — стеной из плотно пригнанных костяных плит, между которыми просачивался тот самый маслянистый туман, который она уже научилась держать на расстоянии. Алира остановилась и позволила гневу разгореться ещё раз — методично, почти холодно, как раздувают угли, а не поджигают стог.

Туман попятился.

Тени на стенах, изогнутые в кривые силуэты, дёрнулись, как дёргается рука, которую опалили огнём, и вжались в щели между костями. Серебряные нити вспыхнули ярче — не ослепительно, но достаточно, чтобы коридор перестал казаться живым желудком.

Просто не давать ему забыть, что я горю.

— Впечатляет.

Голос пришёл сзади — низкий, скрежещущий, с интонацией человека, которому давно уже почти ничто не кажется впечатляющим. Алира не вздрогнула. Это было маленькой победой.

Она обернулась медленно.

Каэл'Арим стоял в начале коридора, там, откуда она пришла. Сложить было невозможно сказать, как давно он здесь стоит. Руки скрещены на груди, серебряные глаза следят за нитями на её запястьях с чистым, незамутнённым любопытством. Без привычного хищного расчёта.

— Ты наблюдал, — сказала она. Не вопрос.

— Наблюдал, — подтвердил он без тени извинения. — С того момента, как ты вышла из комнаты. Хотел посмотреть, что ты будешь делать без аудитории.

— И что ты увидел?

Каэл'Арим шагнул в коридор. Тени вокруг него не шевельнулись — они давно привыкли к своему хозяину. Но нити на её запястьях откликнулись на его приближение лёгкой дрожью, словно два натянутых струнных инструмента, оказавшихся слишком близко друг к другу.

— Я увидел, что ты нашла принцип, — сказал он, остановившись в трёх шагах от неё. Слишком близко, чтобы это было случайностью. — Большинство людей, которые попадают сюда, пытаются стать меньше. Сжаться, затихнуть, стать незаметными, чтобы Пустота не обратила на них внимания. — Он кивнул в сторону туманной стены за её спиной. — Ты делаешь обратное.

— И это работает.

— Это работает, — согласился он, и в голосе его прозвучало что-то, очень похожее на уважение. — Пустота питается тем, что тихо. Гаснет, когда горят. Ты горишь правильным огнём — не из страха, не из отчаяния. Из гнева, у которого есть форма.

Алира смотрела на него, чувствуя, как в груди медленно укладывается понимание.

— Ты мог бы сказать мне это раньше.

— Мог. — Каэл'Арим не отвёл взгляда. — Но тогда это была бы моя информация, которую я тебе дал. А сейчас это твоё знание, которое ты добыла сама. Разница существенная.

Алира хотела возразить, что это звучит как красивое оправдание жестокости, но промолчала. Потому что он был прав, и она это знала. То, что она поняла сегодня ночью в одиночку, — было её. Никто не мог это отнять.

— Я хочу, чтобы ты меня научил, — сказала она.

— Я ждал, когда ты это скажешь, — в уголке его рта мелькнула тень усмешки. — Самоучки здесь долго не живут.

— Это не шутка.

— Нет, — согласился он, становясь серьёзным так быстро, словно сбросил маску. — Не шутка. — Он помолчал. — Что именно ты хочешь, Алира? Назови.

Она не дала себе времени колебаться.

— Хочу понять, как это работает. Не в общих чертах — по-настоящему. Как мой гнев влияет на Пустоту. Где предел. Что ещё, кроме ярости, может действовать так же. Я не хочу слепо применять то, что случайно нашла, — хочу понимать механику.

Каэл'Арим смотрел на неё несколько секунд. В серебряных глазах что-то двигалось, взвешивалось.

— Честный ответ, — сказал он наконец.

— Ты просил честности.

— Не просил. Ещё не просил. — Он чуть наклонил голову. — Но раз ты сама заговорила об этом — да, именно это мне нужно от тебя взамен. Не покорность, не благодарность, не притворное смирение. Честность. То, что ты чувствуешь, что думаешь, чего хочешь — без фильтров. Даже если это неудобно. Даже если мне не понравится.

— А если правда тебе не понравится?

— Тогда я хотя бы буду понимать, с чем имею дело, — сказал он. — Это дороже, чем ложное согласие.

Алира смотрела на него, пытаясь найти ловушку в этих словах. Условие звучало почти разумно — слишком разумно для тюремщика. Но в конечном счёте терять ей было особо нечего. Она и без того не умела притворяться так, чтобы он не замечал.

— Хорошо, — сказала она. — Но у меня тоже есть условие.

Тень удивления на его лице исчезла почти мгновенно, но она успела её увидеть.

— Говори.

— Когда ты учишь меня — ты учишь по-настоящему. Не даёшь полправды. Не ведёшь к удобному для тебя выводу. — Алира выдержала его взгляд. — Если между моей силой и тем, что ты хочешь от меня, есть противоречие — ты говоришь об этом прямо.

Долгая пауза. В коридоре было так тихо, что слышался едва различимый пульс костяных стен — тот самый ритм живого существа, которым была Пустота.

— Согласен, — сказал он.

Он протянул руку. Не требовательно — как протягивают руку, скрепляя сделку между равными.

Алира посмотрела на неё секунду, потом пожала. Его пальцы были холодными, как всегда, но хватка была ровной, без демонстративного давления.

— Итак, — сказал Каэл'Арим, не отпуская её руку, — урок первый: почему твой гнев работает там, где страх даёт Пустоте именно то, что она хочет.

Глава 7

Тот первый урок в коридоре вымотал её до основания, но изменил всё. Спустя несколько часов Алира лежала на подушках в своей комнате, восстанавливая силы и изучая серебряные нити на запястьях. Она училась управлять их свечением, повторяя то, что показал ей Каэл'Арим. Концентрировалась на гневе, и нити вспыхивали ярче.

А затем это началось — словно тихий шёпот прямо под кожей. Алира сначала не поняла, что происходит. Переключалась на решимость, и свет становился устойчивее, спокойнее.

Но внезапно кожа на внутренней стороне запястий стала горячей. Не болезненно горячей — скорее как от прикосновения к чему-то тёплому, живому. Словно чьи-то пальцы нежно обвели линию пульса.

Алира вздрогнула и посмотрела на руку. Никого рядом не было. Серебряные нити светились ровным светом, не реагируя ни на что особенное. Но ощущение не проходило — наоборот, оно медленно разливалось вверх по руке, к плечу, оставляя за собой след тепла и чего-то более тревожного.

Что за чёрт?

Она встала и прошлась по комнате, пытаясь стряхнуть с себя это странное чувство. Но с каждым шагом оно усиливалось. Теперь тепло ощущалось не только на руках, но и на шее, на ключицах, будто невидимые пальцы проследили все самые чувствительные места.

Алира остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Это было неправильно. Это было...

Интимно.

Мысль ударила её, как пощёчина. То, что она чувствовала, было не просто странным ощущением. Это было прикосновение. Не физическое, но настолько реальное, что тело реагировало так, словно кто-то действительно касался её.

И она знала, кто.

Каэл'Арим.

Имя это пронеслось в её голове, и в тот же момент тепло на коже вспыхнуло ярче. Пульс участился, а дыхание стало неровным. Алира прижала руки к щекам и почувствовала, как они горят.

— Это невозможно, — прошептала она. — Он даже не здесь.

Но Пустота жила по своим законам. Здесь эмоции обретали форму, а мысли становились реальностью. Что, если её подсознание, её тело реагировало на само присутствие Каэл'Арима в этом мире? Что, если связь между ними была глубже, чем она думала?