Алекс Серебров – Травница для Владыки Пустоты (страница 8)
Алира схватила его запястье и резко отвела в сторону. Её пальцы коснулись серебряного браслета на его руке, и её аномально «громкие» эмоции внезапно вступили в резонанс с древним металлом, пробив ментальный щит Каэла. Через неё прошёл разряд — не боли, а чего-то более глубокого. Чужие видения и застарелые эмоции хлынули в её разум.
Видение исчезло так же быстро, как и пришло. Каэл'Арим отдёрнул руку, словно она обожгла его, и отступил на несколько шагов.
— Что это было? — выдохнула Алира.
— Ничего, — отрезал он, но в голосе его прозвучали нотки, которых она раньше не слышала. Неуверенность? Боль?
— Это было не ничего. Я видела...
— Ты ничего не видела, — перебил он, и серебряные глаза вспыхнули ярче. — И забудь об этом.
Но Алира не могла забыть. Образ Пустоты, полной света, был слишком ярким, слишком реальным. И фигура в белом...
Слова Эштайра внезапно обрели новый смысл. Каэл'Арим был не просто тираном, наслаждающимся властью. Он был кем-то, кто потерял что-то важное. Кем-то, чья боль была так велика, что он превратил целый мир в отражение своего горя.
— Кем она была? — спросила Алира тихо.
Каэл'Арим замер. На мгновение его лицо стало открытым, уязвимым, и Алира увидела в нём не древнее зло, а просто существо, которое страдало так долго, что забыло, каким было счастье.
— Никем, — сказал он, но слова прозвучали пусто.
— Лжёшь.
— Я не лгу. Её больше нет. А значит, она никем не была.
Алира сделала шаг к нему, и он не отступил, хотя в глазах его плескалось что-то похожее на панику.
— Что с ней случилось?
— Достаточно, — резко сказал он. — Этот разговор окончен.
Воздух вокруг него задрожал, и Алира почувствовала знакомое давление — то самое, которое в первый день их встречи чуть не раздавило её волю. Но теперь она была сильнее. Теперь она знала, что его власть не абсолютна.
— Разговор окончен, когда я так скажу, — ответила она, не отступая.
Каэл'Арим смотрел на неё долго, и в серебряных глазах боролись разные эмоции. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Оставим это пока. Но запомни одну вещь, дорогая моя упрямая проблема.
— Что?
Он наклонился к ней, и его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её уха.
— Любопытство может быть опасным, — прошептал он. — Особенно здесь. Особенно ко мне.
— Я запомню, — ответила Алира, поворачивая голову так, что их лица оказались совсем близко. — А ты запомни одну вещь.
— Что?
— Я не из тех, кто отступает перед опасностью.
Каэл'Арим медленно выпрямился, и на губах его играла странная полуулыбка.
— Нет, — согласился он. — Определённо не из тех.
Он повернулся и направился к выходу, но у арки остановился.
— Алира?
— Да?
— Не задерживайся здесь слишком долго. Статуи могут рассказать слишком много историй.
И он исчез в тенях коридора, оставив её одну в зале каменных женщин.
Алира стояла ещё долго, глядя на статуи и думая о том, что увидела в видении. Пустота, полная света. Фигура в белом. И боль в глазах Каэл'Арима, когда она спросила о ней.
Ответов не было. Но теперь Алира знала, что они существуют. И что рано или поздно она их найдёт.
А пока она смотрела на каменные лица и мысленно давала обещание каждой из них:
В ответ ей почудилось, что один из каменных ртов дрогнул в чём-то похожем на улыбку.
Глава 6
Алира не помнила, как вернулась из зала каменных женщин в свою комнату и забылась тяжёлым сном. Она проснулась от ощущения, что за ней наблюдают тысячи невидимых глаз.
Не человеческих глаз — что-то более древнее, более голодное. Само пространство вокруг неё словно ожило и тянулось к ней прозрачными щупальцами, пытаясь проникнуть под кожу, добраться до того тёплого, живого, что билось в её груди.
Она села на подушках, отмахиваясь от воздуха, как от паутины. Но паутины не было — была только Пустота, которая наконец показала своё истинное лицо.
После встречи с каменными статуями что-то изменилось. Раньше дворец казался просто мрачным и неуютным, но в целом нейтральным пространством. Теперь он дышал. Стены пульсировали в едва заметном ритме, пол под ногами был тёплым, словно покрывал живое тело, а пространство пропиталось чем-то липким и сладковатым.
Осознание пришло внезапно, как удар в солнечное сплетение. Пустота оказалась живым существом, которое питалось... чем? Страхом? Отчаянием? Самой жизненной силой тех, кто попадал в её пределы?
Алира встала и сделала несколько шагов к арке. Пространство вокруг неё сомкнулось, словно липкая паутина. Каждое движение давалось с трудом, а невидимые щупальца тянулись к ней со всех сторон, пытаясь зацепиться за что-то в её душе.
— Нет, — сказала она вслух, и голос её прозвучал странно — слишком тихо, словно слова увязли в тишине.
Она попыталась сделать ещё шаг, но натолкнулась на что-то невидимое — невидимую, податливую преграду, которая не давала пройти. Алира протянула руку и коснулась этой преграды. Под пальцами ощущалось что-то мягкое, тёплое, пульсирующее.
Мысль была отвратительной, но точной. Пустота переваривала её. Медленно, неторопливо, как удав переваривает проглоченную добычу.
Паника начала закипать в груди, и Алира почувствовала, как невидимые щупальца потянулись к ней активнее, словно почуяв страх. Она попыталась успокоиться, подавить эмоции, стать незаметной...
Давление усилилось. Стены комнаты начали медленно сжиматься, превращая пространство в кокон. От пола поднялся туман — не обычный, а какой-то маслянистый, который обволакивал ноги и тянулся выше, к коленям, к бёдрам.
Алира резко выпрямилась и позволила панике вырваться наружу. Она отдалась настоящему, животному ужасу перед тем, что её проглотят заживо.
— НЕТ! — закричала она, и крик её эхом отразился от сжимающихся стен.
Эффект был мгновенным. Туман отшатнулся, словно от удара. Стены остановились. Невидимые щупальца дёрнулись и отпустили её.
Алира стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как вокруг неё медленно расчищается пространство. Пустота отступила — не исчезла, но отступила, словно недовольный хищник, который не смог поймать добычу.
Нет, не боится. Пустота не умела бояться. Но сильные эмоции были для неё... несъедобными? Слишком яркими? Они обжигали её, как соль обжигает открытую рану.
Алира начала ходить по комнате, проверяя свою теорию. Когда она думала о доме, о матери, о том, что больше никогда их не увидит — пространство вокруг сжималось, тянулось к ней голодными щупальцами. Но стоило ей разозлиться, вспомнить лицо Каэл'Арима, когда он показывал ей статуи, как Пустота тут же отступала.