Алекс Серебров – Травница для Владыки Пустоты (страница 6)

— Говори прямо, — попросила она. — Я не понимаю загадок.

— Прямые слова здесь опасны, — ответил Эштайр с сожалением. — Он слышит всё, что произносится в его владениях. Я могу говорить только намёками, только полуправдой, только тенями смысла.

— Тогда дай мне хотя бы надежду, — Алира почувствовала, как отчаяние подкрадывается к ней снова. — Скажи, что есть способ выбраться отсюда.

Эштайр замолчал на долгое время. Когда он заговорил снова, голос его был едва слышным:

— Есть старая история о птице, которая попала в клетку. Клетка была красивой, удобной, в ней была еда и вода, всё, что нужно для жизни. И хозяин клетки говорил птице: "Зачем тебе небо, когда у тебя есть всё необходимое здесь?"

— И что ответила птица?

— Что золотая клетка остаётся клеткой, — Эштайр улыбнулся грустно. — Но в истории не говорится, что птица делала дальше. Потому что каждая птица должна сама решить, что важнее — безопасность или свобода.

— А что выбрал ты?

Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.

— Я... я попытался выбрать и то, и другое. Попытался найти компромисс между клеткой и небом. — Он отвернулся к окну. — И потерял всё.

— Что ты потерял?

— Её, — прошептал он так тихо, что Алира едва расслышала. — Я потерял её.

— Кого?

Но Эштайр уже начинал исчезать. Контуры его фигуры размывались, сливаясь со светом. Комната с окнами тоже растворялась, и Алира почувствовала, как её сознание медленно поднимается к поверхности реальности.

— Подожди! — мысленно крикнула она. — Не уходи! Скажи мне что-нибудь ещё!

— Помни, — его голос доносился уже из очень далека, — даже у тюремщика есть свои цепи. И иногда заключённый может стать ключом к свободе хозяина.

— Что это значит?

— Это значит, дочь солнца, что не всё потеряно. Не сдавайся. Не позволяй Пустоте погасить твой свет. — Последние слова были едва слышимы. — И помни — ты не одна. Я буду ждать в тенях.

Свет угас, комната исчезла, и Алира очнулась на подушках в своей костяной темнице.

Она лежала неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Сон? Видение? Или что-то ещё? В Пустоте грань между реальным и нереальным была размыта до неузнаваемости.

Но слова Эштайра отзывались в памяти с пугающей ясностью. Даже у тюремщика есть свои цепи. Что он имел в виду? Каэл'Арим казался абсолютным хозяином этого места, существом, не знающим ограничений. Но что, если это было лишь видимостью?

Алира села, прислушиваясь к ощущениям. Серебряные нити вокруг её тела светились тускло, но не сжимались. После разговора с таинственным духом она чувствовала себя... иначе. Не сильнее, но более цельной. Словно кто-то напомнил ей, кто она такая.

Дочь солнца.

Странное имя, но почему-то правильное. В этом мире тьмы и костей она действительно была частичкой того света, который помнила по дому. И этот свет, как сказал Эштайр, мог изменить всё.

Но как?

Алира встала и подошла к арке. За шторами был коридор, полный теней и шёпотов. Где-то там, в лабиринте костяных залов, Каэл'Арим занимался своими тёмными делами. Где-то там же скрывался Эштайр — дух, который потерял всё, но всё ещё сохранил надежду.

Я буду ждать в тенях.

Обещание это согревало, как воспоминание о родном очаге. Алира была не одна в этом месте. У неё был союзник — странный, загадочный, говорящий только намёками, но союзник. И впервые с момента попадания сюда она почувствовала, что у неё есть цель, которая выходила за рамки простого выживания.

Она должна была понять, что имел в виду Эштайр, говоря о цепях тюремщика. Должна была выяснить, что случилось с той, кого он потерял. И, возможно, найти способ не просто выжить в Пустоте, но изменить её.

Не всё потеряно.

Алира коснулась одной из серебряных нитей на запястье. Металл был тёплым под пальцами, и в нём отражался не костяной потолок комнаты, а что-то другое — далёкие звёзды, которые она когда-то видела в небе над родной деревней.

Может быть, это была иллюзия. Может быть, игра разума, который отчаянно цеплялся за надежду. Но сейчас это не имело значения. Важно было то, что надежда есть.

И что в тенях её ждёт друг.

Каэл'Арим стоял в своём тронном зале и смотрел в одну из многочисленных костяных чаш, наполненных тёмной жидкостью. В поверхности отражалась не его лицо, а комната, где лежала Алира. Он видел, как она села, как подошла к арке, как коснулась серебряной нити на запястье.

И он видел свет в её глазах — тот самый свет, который так его беспокоил.

— Интересно, — пробормотал он, отставляя чашу. — Очень интересно.

Он чувствовал в воздухе отголоски чужого присутствия. Кто-то говорил с его пленницей. Кто-то, кто умел обходить его защиты, прятаться в щелях между сном и явью.

Эштайр.

Имя это не произносилось в Пустоте уже много лет. Каэл'Арим думал, что дух давно растворился, стал частью общей массы забытых душ. Но, видимо, в нём оставалось больше воли, чем предполагалось.

— Что ты ей сказал, старый друг? — спросил Каэл'Арим в пустоту. — О чём шептал на ухо?

Ответа не было, но в воздухе повисло ощущение, которого он не чувствовал уже очень долго. Ощущение того, что в его идеально упорядоченном мире появилась переменная, которую он не контролирует.

И странно, но это его не разозлило. Наоборот — впервые за века ему стало... любопытно.

— Ну что ж, — сказал он, поворачиваясь к выходу из зала. — Посмотрим, что из этого выйдет.

А в тенях между колоннами что-то тихо вздохнуло — звук, который мог быть эхом ветра или далёким голосом, произносящим слова надежды.

Глава 5

Алира бродила по дворцу уже несколько часов — или дней, время здесь потеряло всякий смысл. После разговора с Эштайром что-то изменилось в её восприятии этого места. Костяные стены больше не казались просто мрачным декором — теперь она видела в них историю. Каждая кость была чьей-то жизнью, чьими-то надеждами, превращёнными в строительный материал для чужого дворца.

Серебряные нити на её запястьях и лодыжках больше не тяготили. Они стали частью её, как шрамы становятся частью тела — напоминанием о боли, которая делает сильнее. Алира научилась управлять ими, направлять их свечение, и теперь они освещали ей путь по тёмным коридорам мягким, перламутровым светом.

Она искала что-то, сама не зная что. Ответы? Выход? Или просто хотела понять масштабы своей тюрьмы? Дворец оказался огромнее, чем она предполагала — бесконечная череда залов, переходов, лестниц, ведущих в никуда. Некоторые комнаты были пусты, в других находились странные артефакты — зеркала, которые отражали не лицо, а сны; книги, написанные исчезающими чернилами; музыкальные инструменты, которые играли мелодии памяти.

И везде кости. Кости в стенах, кости в полу, кости, сложенные в причудливые узоры и орнаменты. Но постепенно Алира начала понимать, что это не просто декорация. Каждая кость хранила отзвук того, кем когда-то была. Прикоснувшись к стене, она могла почувствовать эхо чужих жизней — воина, который погиб в бою за родную землю; жрицы, которая пожертвовала собой ради спасения храма; ребёнка, который просто оказался не в том месте не в то время.

Все они когда-то были живыми. Все они попали сюда так же, как я.

Мысль эта была ужасающей и одновременно странно успокаивающей. Она была не первой, кто столкнулся с Каэл'Аримом. Не первой, кто пытался противостоять Пустоте. Но что случилось с остальными?

Ответ она нашла в зале, который обнаружила за очередной аркой.

Это была самая большая комната из всех, что она видела — огромное пространство с куполообразным потолком, который терялся где-то в тенях наверху. Пол здесь был выложен не костями, а чёрным мрамором, отполированным до зеркального блеска. В центре зала возвышался странный фонтан — не с водой, а с тёмной, вязкой жидкостью, которая стекала по ярусам из резного камня, издавая едва слышимое пение.

Но не фонтан привлёк её внимание.

Вдоль стен, в нишах между колоннами, стояли статуи.

Статуи женщин.

Алира медленно подошла к ближайшей и почувствовала, как дыхание застревает в горле.

Это была не статуя в обычном понимании. Это была женщина, превращённая в камень. Каждая деталь — от складок платья до выражения лица — была проработана с пугающей точностью. Слишком точной для резца скульптора. Слишком живой для мёртвого камня.

Лицо женщины было искажено криком, который навечно застыл в камне. Руки сжаты в кулаки, тело изогнуто в попытке убежать от чего-то ужасного. В каменных глазах читался такой страх, что Алира отшатнулась.

Она перевела взгляд на соседнюю статую и увидела совсем другую картину. Эта женщина стояла спокойно, почти умиротворённо. Голова склонена, руки сложены на груди в позе покорности. Лицо выражало не страх, а усталость — бесконечную, всепоглощающую усталость того, кто просто сдался.

Дальше — ещё одна. Эта была на коленях, руки простёрты в мольбе. На лице — отчаяние, но не злость. Смирение перед неизбежным.

И ещё одна.

И ещё.

Алира прошла вдоль стены, и с каждым шагом ужас в её груди рос. Десятки статуй. Сотни. Все — женщины. Все — превращённые в камень в момент сильнейшего эмоционального потрясения. Страх, отчаяние, покорность, безумие — целая галерея человеческих страданий, застывших в вечности.

— Красиво, не правда ли?