Алекс Серебров – Покорение огня (страница 8)

Я достаю из кармана узкую полоску ткани – обрывок, который забрала ещё вчера, на всякий случай. Перевязка получается грубой, неровной. Но это лучше, чем кровь на пыли.

Артур стоит рядом. Я чувствую его тень, даже когда не смотрю.

– Перевязывай плотнее, – говорит он.

Я поднимаю глаза.

– Ты теперь ещё и лекарь?

– Я теперь тот, кто тащит вас живыми, – отвечает он. – Слишком свободно – натрёшь сильнее.

Его тон сухой. Но в нём нет издёвки. Есть опыт.

– Ты умеешь терпеть, – добавляет он.

Это звучит почти как похвала.

Я хмыкаю.

– Ты умеешь приказывать.

Он смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что в его мёртвых глазах что-то шевелится. Не тепло. Не мягкость.

Признание.

– Значит, мы полезны друг другу, – говорит он.

От этих слов у меня внутри что-то ёкает. Неприятно. Потому что полезность – это тоже цепь. Просто другая.

– Время, – произносит Артур.

Я натягиваю сапоги обратно. Ткань давит на перевязку, и боль снова кусает. Я поднимаюсь, чувствуя, как ноги становятся чужими.

Мы идём.

Пустоши тянутся бесконечно. Солнце висит прямо над головой, и кажется, что оно не движется. Каждый шаг – договор с собой: ещё один, и потом ещё один.

Артур иногда замедляется на секунду – не для нас, нет. Он просто смотрит на линию горизонта, будто читает по ней.

Я пытаюсь делать так же. Смотреть вперёд, не думать. Но мысли лезут.

Если за нами идут…

Если они найдут тот пепел…

Если они найдут кровь…

Я резко обрываю себя. Кровь – мой страх. Страх – хаос. Хаос – воронка.

Я дышу.

Вдох.

Выдох.

Держи.

Через какое-то время Артур останавливается у небольшого каменного уступа.

– Вода, – говорит он.

И бросает флягу мне.

Я не успеваю. Руки заторможены болью и усталостью. Фляга летит прямо в лицо.

Я рефлекторно отдёргиваюсь – и в ту же секунду Артур перехватывает флягу в воздухе у самого моего носа.

Быстро. Точно.

Его пальцы скользят по моей щеке – случайно. Секунда касания, но кожа вспыхивает так, будто он приложил к ней раскалённое железо.

Я замираю.

Он тоже.

Я вижу его руку близко – грубую, с мозолями, со старым шрамом на костяшке. И вижу, как он на мгновение сжимает пальцы сильнее, будто хочет отдёргивать их не только от моей кожи, но и от самого факта, что прикоснулся.

Артур резко убирает руку.

– Держи, – говорит он и протягивает флягу уже спокойно.

Я беру. Пальцы дрожат.

Не от воды.

Я пью маленькими глотками. Вода тёплая, с привкусом кожи и металла. Но она всё равно – жизнь.

– Не геройствуй, – говорит Артур.

– Я не геройствую, – отвечаю я, не глядя на него.

– Ты геройствуешь молча, – произносит он.

Я вскидываю взгляд.

– Тебе нравится, когда я молчу?

Он смотрит на меня так, будто я поддела его ножом.

– Мне нравится, когда ты предупреждаешь, – отвечает он. – Это дешевле.

Я хочу сказать что-то язвительное, но слова застревают.

Потому что «дешевле» – это не про монеты.

Это про кровь.

Тимур идёт чуть позади и молчит слишком внимательно. Я чувствую его взгляд на затылке, как влажную ладонь. Он как будто взвешивает каждое слово Артура, каждую мою вспышку – и откладывает в какую-то внутреннюю коробку, чтобы потом, в нужный момент, достать и назвать это «уроком».

Мне хочется оглянуться и сказать ему: не смей.

Но я не оглядываюсь. Не даю ему этого.

Мы идём дальше.

Щека там, где были пальцы Артура, всё ещё горит. Я ловлю себя на том, что то и дело касаюсь этого места краем рукава, будто проверяю: он правда дотронулся или это очередная игра усталого мозга.

Он мог бы бросить флягу Тимуру. Или мне под ноги. Он мог бы дать мне промахнуться и потом сказать: «сама виновата». Это было бы в его стиле.

Но он перехватил.

Спас от удара – не от смерти, не от погони, а от мелкого, унизительного удара в лицо. И от этого у меня в груди становится тесно.

Я чувствую взгляд Артура на своей спине иногда – как прикосновение без рук. Чувствую, как он замечает, когда я прихрамываю сильнее. Он не спрашивает. Он не предлагает помощь.

Он просто держит темп так, чтобы мы не умерли.

И это бесит.