Алекс Серебров – Покорение огня (страница 6)
Глава 3
Я спотыкаюсь о камень, которого секунду назад не было, и мир врезается мне в голень тупой болью.
– Не останавливаться! – рявкает Артур, даже не оборачиваясь.
Тимур ловит меня за локоть, но сам едва удерживает равновесие – хромая нога уходит в осыпь, плечо дёргается, и я понимаю: если я сейчас повисну на нём, мы оба рухнем в пыль.
Я вырываю руку.
– Я иду, – говорю я сквозь зубы.
Солнце бьёт в глаза так, будто хочет выжечь из меня остатки стыда. Пустоши дышат жаром: камни раскалены, воздух дрожит над ними, и эта дрожь будто проходит по моей коже, по нервам, по тем местам внутри, где страх любит искать щель.
Пыль на зубах – как наказание. Я сглатываю, ощущая, как горло сухое, будто туда насыпали песка. Пахнет горячим камнем, полынью и потом. Никаких деревьев, никакой тени – только редкие колючие кусты, которые цепляются за одежду, как злые пальцы.
Я стараюсь дышать носом, чтобы не глотать пыль, но нос забит, и каждый вдох всё равно царапает. В ушах стучит кровь. А под этим стуком – другая память: ватная тишина руин и вой, который догоняет даже когда ты ещё не слышишь его в реальности.
Я гоню эту память прочь. Потому что если я позволю себе представить погоню – страх поднимется. А страх – это не просто эмоция. Страх – это дверь.
Артур идёт впереди легко, как хищник. Плащ на его плечах почти не колышется, шаги короткие, экономные. Он не вертит головой зря, не говорит лишнего. Иногда лишь чуть поворачивает подбородок, будто слушает небо.
Я смотрю на его спину и ненавижу это спокойствие.
Потому что я так не умею.
Я тащу себя вперёд на чистом упрямстве. Ноги гудят. Ступни горят. И это не метафора: кожа на пятках содрана, и каждый шаг – как по стеклу, только теперь стекло внутри меня.
Я молчу. Не потому что мне не больно.
Потому что если я скажу хоть слово слабости, это слово станет правдой.
Тимур дышит тяжело. Он старается не показывать, но его грудь ходит быстрее, чем нужно для обычного шага. Он то и дело откашливается, будто пыль застряла глубоко.
Артур это видит. Я вижу, как он чуть смещает траекторию, выбирая камни так, чтобы старик не вывихнул ногу. И от этого мне хочется одновременно выругаться и… не знаю. Укусить себя за язык, чтобы не вырвалось спасибо.
– Темп, – бросает Артур через плечо.
Как будто мы – солдаты. Как будто мы – его отряд.
Я стискиваю зубы сильнее и ускоряюсь. Пальцы сами тянутся к краю плаща, чтобы подтянуть капюшон ниже. Медные волосы под тканью зудят, как предательство. Я ненавижу их сейчас. Ненавижу, что они вообще существуют.
И ещё я ненавижу то, что тело живёт своей жизнью: пальцы иногда холодеют, как перед ознобом, хотя вокруг жара. На коже выступает липкий пот, и под ним – мурашки. Это не от погоды. Это от контроля. Я держу в себе то, что хочет вырваться на любую искру эмоции.
Ещё один шаг.
Ещё.
И снова камень. На этот раз подламывается не только нога – подламывается терпение.
Я спотыкаюсь, воздух режет лёгкие, и Тимур снова пытается подхватить меня.
– Лия, осторожнее…
– Не трогай, – вырывается у меня.
Я не позволяю себе повиснуть. Вокруг слишком открыто. Любое падение – не просто позор. Падение – это остановка.
А остановка, по логике Артура, равна смерти.
– Не останавливаться, – повторяет он. Уже тише, но от этого хуже: тише – значит, уверен.
Я делаю три быстрых шага вперёд и встаю прямо на его пути.
Пыль оседает на губах. Сердце бьётся в горле. Я чувствую, как под кожей нарастает жара – не от солнца. От злости.
Артур останавливается мгновенно. Он не врезается в меня, не толкает – просто замирает, как зверь перед прыжком.
Его глаза серые. Мёртвые. От них не ждёшь сочувствия.
– Что, – говорит он. Одно слово. Команда.
– Если я упаду, – отвечаю я, и голос у меня сиплый, но ровный, – ты потащишь меня на себе.
Он не моргает.
– Потащу.
– И старика тоже? – я киваю на Тимура, который стоит позади и пытается дышать так, будто всё нормально.
Артур чуть смещает взгляд.
– Его – в последнюю очередь, – говорит он.
Тимур поджимает губы.
– Мы не можем замедляться, – мягко произносит он. – Дитя мо… Лия, нам нужно…
– Не надо, – обрываю я.
Слова Тимура всегда липкие. Они обволакивают. Я не хочу сейчас вязнуть в его заботе, потому что забота – это тоже повод подчиниться.
Я снова смотрю на Артура.
– Тебе это надо, наёмник? – спрашиваю я. – Потащить меня на себе, пока ты сам не сдохнешь под солнцем?
Его рот дёргается. Не улыбка. Тень раздражения.
– Ты думаешь, я не умею рассчитывать вес? – спрашивает он.
– Я думаю, ты любишь приказы больше, чем результат, – отвечаю я.
Это дерзость. Я знаю.
Но дерзость – единственное, что у меня осталось, кроме страха.
Артур делает полшага ближе. Я не отступаю. Солнце печёт макушку даже через ткань, пот стекает по спине, и мне кажется, что сейчас он скажет что-то такое, от чего я сломаюсь.
Он опускает взгляд.
Не на моё лицо. Ниже.
На землю.
Я тоже опускаю взгляд – и вижу то, что пыталась не видеть: тёмные пятна на пыли, цепочка влажных отпечатков, как след раненого зверя.
Моя кровь.
Ступни горят, и теперь я понимаю почему. Я не просто стерла кожу. Я оставляю за собой след.
Глупый, мелкий, человеческий.
Я сглатываю.
Артур смотрит на пятна долго. Потом поднимает глаза обратно.
– Привал, – говорит он.