Алекс Серебров – Покорение огня (страница 5)

Её рука тянется к кошелю – и на половине движения застывает. Пальцы дрожат сильнее. Как будто она удерживает не кошель, а то, что может вырваться из неё вместе с этим движением.

Я вижу, как у неё ходит горло. Она глотает воздух. Плечи напрягаются, словно она сейчас либо упадёт, либо ударит.

Сорваться может прямо сейчас.

И я делаю то, что делаю на войне, когда рядом человек с гранатой без чеки.

Я накрываю её ладонь своей.

Без боли. Но так, чтобы она почувствовала вес. Чтобы она почувствовала границу.

Тёплая кожа под моими пальцами – и под этой теплотой дрожь, как ток по проводу. Не магия наружу. Пока только предупреждение.

Она вздрагивает всем телом и поднимает на меня взгляд. Янтарные глаза – близко, слишком близко. В них не просьба.

В них – «попробуй».

Я держу её руку, не сжимая сильнее.

– Мои правила, – говорю я тихо.

Тимур напрягается.

– Какие? – спрашивает он.

– Простые, – отвечаю я, не отрывая взгляда от девушки. – Вы не исчезаете из поля зрения. Никаких «я отойду на минуту». Никаких ночных прогулок в кусты без меня.

Тимур моргает.

– Это унизительно, – произносит он.

– Это безопасно, – отвечаю я.

Я чуть смещаю ладонь, ощущая её запястье.

– Ты, старик, не лезешь командовать мной. Я выбираю дорогу, я выбираю привалы, я решаю, когда мы молчим, когда говорим.

Я вижу, как у Тимура чуть подрагивает уголок рта. Он не привык, что с ним разговаривают так.

– А ты… – продолжаю я и обращаюсь к девушке напрямую, намеренно игнорируя старика. – А ты, если тебя накрывает, говоришь заранее. На секунду раньше, чем станет поздно.

Её губы под капюшоном чуть расходятся, будто она хочет ответить сразу, но слова не выходят. Она будто проверяет себя: сможет ли вообще признаться вслух, что она – угроза.

– И ещё, – добавляю я. – Никаких всплесков в дороге. Никаких «я подсвечу», «я согрею», «я отпугну». В темноте мы терпим холод. В голоде мы терпим голод. Всё, что выдаёт вас – убираем.

Девушка сглатывает.

– Я стараюсь, – шепчет она.

И вот это, чёрт возьми, звучит не как оправдание. Как признание.

– Двойной тариф – это не торг, – говорю я. – Это страховка. Нарушишь правила – свяжу и выведу из зоны риска. Сама пойдёшь. Или я понесу. Но ты будешь молчать.

Я намеренно говорю «свяжу». Пусть услышит, что я не играю.

Девушка не отводит взгляд. Я вижу, как у неё дрожит ресница.

– Ты меня не знаешь, – говорит она наконец.

– И не хочу знать, – отвечаю я. – Я хочу довести вас до точки и остаться живым.

– Договорились, – произносит она.

Сухо. Чётко.

Я отпускаю её ладонь.

Дрожь не исчезает сразу, но она будто собирается. Уходит внутрь. Как зверь, которого загнали обратно в клетку.

Тимур медленно выдыхает.

– Мы найдём способ доплатить, – говорит он.

Я беру кошель.

Он лёгкий. Слишком лёгкий.

– Не найдёте – я всё равно уйду, – говорю я. – Потому что я не благотворительность.

– Куда? – спрашивает Тимур.

– Куда вы скажете, – отвечаю я. – Но сначала я скажу свои условия по дороге.

Я замолкаю и смотрю на дальний угол, где сидит слишком чистый человек. Он не смотрит на нас, но у меня чувство, будто нож касается кожи через ткань.

– И ещё, – добавляю я, понижая голос. – Вы говорите здесь мало. И уходите не вместе.

Тимур вскидывает брови.

– Что?

– Ты выйдешь первым, – говорю я. – Пойдёшь к мосту. Она выйдет через пять минут. Я – через десять. Если кто-то пошёл за вами, я это увижу.

– Это паранойя, – произносит Тимур.

– Это профессия, – отвечаю я.

Я поднимаюсь. Доски под ногами скрипят. Я беру плащ со спинки стула и накидываю на плечи. Привычное движение – как броня.

Девушка чуть отступает, давая мне пройти. Я чувствую её запах снова – озон, гарь и что-то едва уловимое, человеческое. Тёплая кожа. Страх, который она держит зубами.

Я останавливаюсь рядом, достаточно близко, чтобы она слышала только меня.

– Выходим через час, – говорю я.

Она не кивает. Просто стоит. Но я вижу, как у неё напрягается шея.

– И ещё, – добавляю я. – Если тебя начнёт рвать изнутри… кричи заранее. Мне нужен секундный люфт.

Она чуть приподнимает подбородок.

– Ты боишься, что я испачкаю тебе сапоги? – спрашивает она.

Сарказм. Острый. Не детский.

Я почти улыбаюсь. Почти.

– Я боюсь, что ты сожжёшь мне плащ, – отвечаю я.

И наклоняюсь ближе, чтобы это было не для Тимура, не для таверны – только для неё.

– Мой плащ мне дорог. А твоя жизнь – товар по контракту.

Её дыхание цепляет мою щёку теплом. На секунду.

И в эту секунду я понимаю: я только что впустил в свою жизнь проблему класса А.

И если я ошибся хоть на один шаг – мне этого шага хватит, чтобы умереть.