Алекс Серебров – Покорение огня (страница 4)

Контроль.

Значит, маг не слабый. Значит, маг опасный.

И ещё одна вещь: опасные обычно ведут себя иначе. Они давят. Она – удерживает. Как будто боится не меня. Боится себя.

Я медленно отодвигаю кружку в сторону, освобождая место на столе.

– Садись, – говорю я девушке.

Она не садится. Но её голова чуть наклоняется, будто она слышит команду и решает, выполнять или нет.

Тимур берёт кошель двумя пальцами и подталкивает ко мне.

– Всё, что у нас есть, – говорит он.

Я не трогаю кошель. Пока.

– И что мне за это? – спрашиваю я. – Помимо риска оказаться в петле рядом с вами.

– Жизнь, – мягко отвечает Тимур. – И правильная сторона.

Я усмехаюсь.

– Я на правильной стороне до тех пор, пока мне платят, – говорю я. – Остальное – сказки.

– Ты циничен, – произносит Тимур.

– Я жив, – отвечаю я.

Он слегка наклоняется вперёд.

– Девушке нужна защита. Она… особенная.

Я смотрю на капюшон. На то, как ткань дрожит у её губ от дыхания.

«Особенная». Слишком удобное слово. Им обычно прикрывают проблемы.

– Имя, – говорю я.

– Она не назовёт, – мягко отвечает Тимур.

– Тогда я не поведу, – отвечаю я.

Девушка резко поднимает голову.

– Не надо, – говорит она Тимуру.

Голос низкий, хриплый – будто она давно не говорила. И слишком взрослый для тех, кто обычно прячется под капюшонами.

– Имя – это повод держать меня на поводке, – продолжает она. – Ему не нужно.

Я чувствую, как у меня внутри что-то шевелится. Не жалость. Интерес.

Она умная. Или травмированная настолько, что научилась думать прежде, чем дышать.

– Мне нужно не имя, – говорю я. – Мне нужно понимать, за что меня будут убивать.

Тимур кладёт ладони на стол. Пальцы у него спокойные.

– За дорогу, – отвечает он. – Мы должны уйти из этого края.

Я почти смеюсь.

– За дорогу меня убивают каждый день. Это не информация.

Девушка делает шаг в сторону, чуть ближе к столу. И я вижу на секунду – под капюшоном – прядь медных волос. Она тут же прячет её, будто это нож.

Медные.

Такие в толпе заметны даже в темноте.

Старик говорил про «особенную»? Да. Теперь я понимаю, что он хотел спрятать.

– Сколько людей вас ищет? – спрашиваю я.

Тимур медлит.

– Достаточно, – отвечает он наконец.

Слишком расплывчато. Я не люблю расплывчатое. От расплывчатого умирают.

– У вас есть хвост? – спрашиваю я.

– Есть след, – произносит девушка неожиданно.

Я смотрю на неё.

– Какой? – спрашиваю.

Она молчит секунду, как будто решает, сколько правды мне продать.

– Пепельный, – говорит она.

Слово бьёт по носу так, будто кто-то снова втащил в зал запах гари и озона, только теперь он в моей голове.

Пепельный след – это не «мы украли у купца мешок муки». Это катастрофа.

Я чувствую, как шрам под ключицей – старый, давно заживший – начинает ныть, будто его трогают изнутри. Тело помнит магию. Даже когда я пытаюсь забыть.

– Пепельный… – повторяю я. – Значит, вы не просто бежите. Вы оставляете на земле дорожку, по которой можно идти с закрытыми глазами.

– Поэтому нам нужен ты, – мягко говорит Тимур.

– Поэтому вам нужно чудо, – отвечаю я.

И всё же я смотрю на кошель. На свои сапоги. На свои пальцы, которые уже давно считают не молитвы, а монеты.

У меня в комнате на съёмной койке лежит старый ремень. На нём ещё вчера треснула пряжка. Я мог бы купить новую. Если бы у меня были деньги.

Я не герой. Я просто устал быть бедным.

– Двойной тариф, – говорю я.

Тимур не морщится. Только его глаза становятся чуть холоднее.

– У нас нет двойного, – отвечает он.

– Тогда у вас нет меня, – говорю я.

– Ты понимаешь, что если ты откажешь, она умрёт? – тихо спрашивает Тимур.

Это давление. Мягкое. Грязное.

– Я понимаю, что если я соглашусь, мы можем умереть все трое, – отвечаю я. – И разница только в том, кто из нас будет мёртвым с чистой совестью.

Молчание растягивается. В таверне кто-то ругается, кто-то хлопает по столу. Хозяин косится на нас и делает вид, что протирает кружки, хотя кружки давно не становятся чище.

Девушка вдруг делает шаг вперёд. Не резко. Точно.