Алекс Серебров – Покорение огня (страница 16)

Я отступаю назад, ближе к дереву, за которым Лия. Мой щит уже тяжёлый, рука горит. Болт в плече словно врос.

– Лия! – говорю я уже тише, но так, чтобы она услышала. – Не смотри. Дыши. Считай.

Слова из её тренировки. Слова из фермы. Протокол, который мы выковыряли из её паники.

Я слышу, как она судорожно втягивает воздух.

– Тимур… – шепчет она.

Старик лежит на боку, пытается подняться. Рука у него дрожит. Лицо белое. И в этой белизне нет мудрости. Только возраст.

Второй инквизитор снова идёт на меня. Он хочет в ближний. Его обсидиановые наручи блестят, как ночная вода. Я чувствую отвращение – не к нему, к самому факту, что они придумали, как подходить к магам, не будучи магами.

Мир всегда находит способ сделать боль эффективной.

Я встречаю его удар щитом и тут же атакую снизу. Нож скользит по его наручу и уходит в пустоту – как будто я ударил камень. Он специально подставляет наруч. Он знает, что я бью туда, где мягко.

Значит, они тренированы. Значит, у них есть протокол против таких, как она.

Ещё один удар – по щиту, по голове. Я чувствую, как меня качает. Кровь из плеча течёт сильнее, и рукав мокрый до локтя.

Третий – тот, кого я почти достал, – снова поднимает арбалет. Перезарядил. Чёрт.

Он целится теперь в меня. Хорошо. Пусть.

Я бросаюсь вперёд, чтобы сбить линию. Болт всё равно вылетает – и попадает в край щита. Дерево трескается, и удар отдаёт в руку так, что пальцы немеют.

Я злюсь. Злость – это топливо. Злость помогает держаться на ногах, когда тело уже говорит «хватит».

Но злость не лечит дыру в плече.

Второй инквизитор делает финт и бьёт по моим ногам. Я прыгаю, едва успеваю. Щит уходит в сторону. На секунду я открыт.

И в эту секунду я слышу, как Тимур хрипит.

Я поворачиваю голову – и вижу, что третий уже у старика. Клинок прижат к горлу. Не режет. Держит.

Тест.

Лия шевелится, будто хочет броситься.

И замирает.

Я вижу это краем глаза: её плечи поднимаются, потом опускаются. Она стоит за деревом, как тень себя самой. Янтарь в глазах потускнел. Там сейчас пусто.

Замри – и тебя не увидят. Старый инстинкт жертвы.

Меня это бесит до боли.

Потому что я знаю: её увидят. Её уже давно видят.

– Лия! – рявкаю я. – Не стой!

Но она не двигается.

Второй инквизитор пользуется этим. Его клинок находит щель, и я не успеваю закрыться. Удар приходится в плечо – туда же, где болт. В мир врывается белая боль, и я падаю на колено.

Грязь холодная. Лицом я почти в ней. Щит выскальзывает из пальцев. Кровь течёт по виску, по брови, заливает глаз.

Я моргаю, но красное не уходит. Оно только расползается, как туман.

Звон стали становится глухим, будто я под водой.

Я слышу, как Дарнелл что-то говорит сверху – спокойно, без крика. Я не разбираю слов. Но тон такой, каким говорят в аудитории, когда объясняют студентам строение человеческого тела.

Тело.

Моё.

Враг поднимает меч.

Я вижу лезвие – линию света в сумерках. И понимаю, что я опоздал. На секунду. На одну долбаную секунду, которую нельзя купить даже за весь кошель.

Я сплёвываю кровь. Вкус железа возвращает ясность.

Я поднимаю глаза – туда, где дерево, где Лия.

Она смотрит на меня.

И в этом взгляде нет паники. Нет пустоты. Есть выбор, который созревает прямо сейчас, как удар.

– Беги, – хриплю я. – Сейчас!

Я жду, что она сорвётся в лес, как я учил. Что она сделает правильно. Что она спасётся хотя бы сама.

Но она не бежит.

Она шагает вперёд.

Её глаза вспыхивают янтарным огнём – не хаосом, не страхом.

Решением.

Глава 7

Лия

– Нет!

Слово вырывается из меня не голосом – жилой. Я даже не понимаю, кричу ли вслух или это внутри черепа. Время рвётся и тянется, как мокрая ткань. Сердце стучит в ушах так громко, будто пытается пробить выход наружу.

Клинок над Артуром уже в движении.

Я вижу это странно чётко: линия металла, вспышка света на кромке, капля крови на его губе, грязь на его колене. Он стоит на одном колене, лицо в крови, глаз залит красным туманом. И всё равно он смотрит на меня.

Не просит.

Приказывает.

– Беги… – хрипит он.

Его голос будто цепляет меня за горло. Не как «спасайся». Как «живи». Как привычка, которую он пытается вбить мне в кости.

Я должна.

Должна сделать правильно. Должна исчезнуть. Должна не дать им то, зачем они пришли.

Но клинок уже почти касается его шеи.

И внутри у меня не страх.

Страх – это лёд, который растёт быстро и слепо. Страх – это воронка и ватная тишина. Страх – это я, которая убивает всех вокруг, чтобы выжить.

Сейчас во мне другое.

Сейчас во мне ярость за него – но не та ярость, что на ферме резала стену. Там я хотела доказать, что меня нельзя. Там я хотела ударить.

Сейчас я хочу удержать.