Алекс Серебров – Покорение огня (страница 11)

Только пустота в груди и пот на висках.

Мы здесь с рассвета. Солнце ещё не успело подняться высоко, но жар уже забрался под кожу. В щелях сарая висит пыль, и когда я шевелю рукой, она поднимается тонкой завесой, будто сама ферма пытается спрятать меня от собственных ошибок.

Артур стоит в тени дверного проёма, руки скрещены, лицо каменное. Он не подходит близко. Как будто я заразная. Как будто я – не человек, а костёр без крышки.

Я помню, как два дня назад он накрыл меня своим плащом на привале. Тогда ткань пахла им: железом, дымом, сухой кожей. И мне стало теплее не только снаружи.

Утром он забрал плащ обратно так, будто ничего не было.

Я заставляю себя не думать об этом.

– Давай без спектакля, – бросает Артур. – Выброс энергии ты умеешь. Контроль – нет.

Стыд поднимается мгновенно, быстрый и горячий. Хуже боли в ногах, хуже голода.

Потому что он прав.

Я знаю, что внутри меня есть сила. Я видела, как она превратила землю в стекло. Я чувствовала этот холодный, чёрный размах – и до сих пор слышу его тишину.

Но сейчас, когда Тимур просит «направляй», я будто держу ладони над пустым котлом.

Нечему кипеть.

– Я пытаюсь, – говорю я, и голос звучит тоньше, чем мне хотелось бы.

– Пытается ребёнок, – отвечает Артур. И тут же добавляет, будто поправляет себя: – А ты должна уметь. Быстро.

Я сжимаю пальцы.

Под ногтями – грязь. На ладонях – застарелые ожоги и свежие царапины. Тело помнит руины. Тело помнит, как оно выжило, когда мир не должен был оставить меня живой.

И теперь это же тело стоит тут и не может выдавить даже искру по команде.

– Артур, – мягко говорит Тимур, будто осаживает его, – ей нужно время.

Артур смотрит на старика так, будто время – роскошь, которой тут не продают.

– Времени нет, – отвечает он. – Ты это понимаешь. Она понимает?

Он переводит взгляд на меня.

Серые глаза – как нож в воде: холодный и правильный. Без лишнего.

– Понимаю, – говорю я.

И ненавижу, что это правда.

Тимур хлопает в ладони – негромко, но этот звук режет тишину, как щелчок кнута.

– Тогда ещё раз, – говорит он. – Лия, представь линию. Не взрыв. Линию.

Я смотрю на стену сарая.

Прогнившие доски. Между ними – щели, в которых шевелится пыль. Паутина. Мухи.

На полу валяется корыто, перевёрнутое набок. Ржавый гвоздь торчит из балки так нагло, будто ждёт крови. Где-то под потолком скребётся мышь, и этот звук раздражает сильнее, чем должен.

Всё это кажется таким… настоящим.

И мне вдруг хочется, чтобы оно исчезло.

Чтобы исчезло всё, что напоминает мне о том, что я могу разрушить – но не могу собрать обратно.

Я поднимаю руку.

Вдох.

Выдох.

Ничего.

Снова.

Ничего.

Я представляю линию. Ровную, тонкую. Как нить. Как лезвие.

Но внутри меня нет нити.

Внутри – ком.

Ком из страха, который я держу, чтобы не сдохнуть.

Ком из вины, которую я не имею права показывать.

Ком из желания… чтобы кто-то сказал: «я выдержу тебя».

Последнюю мысль я давлю так, будто она тоже магия.

Артур хмыкает – почти неслышно.

И это становится последней каплей.

Не его смех – его уверенность.

Его взгляд, в котором я уже решена заранее: бомба, которая либо молчит, либо взрывает.

Меня обжигает стыд. Стыд превращается в злость – плотную, горячую, настоящую.

– Хватит смотреть на меня как на бомбу, – говорю я.

Артур приподнимает бровь.

– Тогда не будь ею.

Слова простые.

И они ломают мне дыхание.

В груди вспыхивает что-то такое, что не похоже на страх. Страх – холодный. Страх тянет вниз.

А это поднимает.

Это давит изнутри, как кипящая вода в закрытом котле.

Я шагаю к Артуру.

Доска под ногой жалобно скрипит, и Тимур сразу напрягается.

– Лия, – предупреждает он.

Я слышу в его голосе не заботу.

Ожидание.

Ему нужно, чтобы я показала. Чтобы он убедился. Чтобы он смог потом сказать: «видишь, без меня ты не справишься».

Я не дам ему этого.