Алекс Серебров – Наследие тёмного леса (страница 2)
Но сейчас, глядя на него, я чувствовала не только недоверие. Было что-то ещё – странное, необъяснимое притяжение, как будто моё тело реагировало на его присутствие помимо моей воли. Он выглядел надёжным. Твёрдым. Как будто из всех нас только он понимал, во что мы ввязываемся, и был готов к этому.
Я подошла к нему. Остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди.
– Данил.
Он не обернулся.
– Ты действительно знаешь этот лес?
Пауза. Долгая, натянутая. Потом он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными в сумерках, и в них читалось столько усталости, столько боли, что у меня перехватило дыхание.
– Знаю, – ответил он хрипло.
– Тогда скажи мне правду. Мы найдём их?
Он смотрел на меня долго, не отводя взгляда, и я увидела, как что-то дрогнуло в его лице – что-то сырое и незащищённое. Потом он снова повернулся к лесу.
– Не знаю.
Честность в его голосе ударила сильнее, чем любая ложь. Я стояла, глядя на его спину, и чувствовала, как холод медленно ползёт по моему позвоночнику. Хотелось задать ещё один вопрос, прямой и жёсткий: «Почему ты согласился идти?». Но я промолчала.
Солнце коснулось горизонта. Небо из грязно-розового превратилось в тёмно-фиолетовое, и тени легли по земле длинными, чёрными полосами. Запах жареной картошки всё ещё витал в воздухе, но теперь он казался чужим, ненастоящим, как воспоминание о другой жизни.
Данил резко выпрямился и развернулся к группе.
– Идём, – бросил он. Голос жёсткий, командный. – Сейчас или никогда.
Никто не спорил. Сергей поспешно сгрёб своё оборудование, София спрятала навигатор в карман. Ярослав закинул рюкзак на плечо одним рывком. Анна взяла Милу за руку, но та вырвалась, широко улыбаясь, и шагнула вперёд первой.
Я подняла рюкзак, накинула лямки на плечи. Вес показался мне больше, чем утром, когда я собирала вещи. Фонарик в правой руке, рация на поясе. Всё на месте. Я дышала ровно, считая вдохи, стараясь успокоить сердце, которое стучало слишком быстро.
Мы двинулись к лесу.
С каждым шагом деревня за нашими спинами становилась тише. Голоса затихали, свет в окнах тускнел. Земля под ногами была твёрдой, утоптанной, покрытой жухлой травой. Пахло сыростью, гниющими листьями и чем-то ещё – терпким, древесным, почти животным.
Я посмотрела вверх. Кроны деревьев смыкались над нами, образуя свод, сквозь который едва пробивались последние проблески дневного света. Стволы стояли плотно, тёмные и массивные, и между ними зиял мрак, такой густой, что фонарь казался бесполезной игрушкой.
– Он зовёт, – прошептала Мила, и её голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.
– Что? – резко спросила я, оборачиваясь.
Она стояла прямо передо мной, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты.
– Лес. Он зовёт. Ты не слышишь?
Я слушала. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Ни шороха, ни писка, ни шелеста листьев. Как будто лес затаил дыхание.
– Нет, – ответила я, стараясь не показывать, как сильно меня это пугает. – Ничего не слышу.
Мила улыбнулась – странной, отсутствующей улыбкой – и пошла дальше.
Я сделала ещё шаг. Потом ещё один. Ветка хрустнула под моей ногой, и звук показался мне оглушительным в этой мёртвой тишине. Я переступила через упавшее дерево, обогнула валун, поросший мхом.
И вдруг – я поняла, что мы внутри.
Это был не постепенный переход. Не плавное погружение. Это случилось мгновенно, как щелчок выключателя. Я сделала шаг – и мир изменился.
Звуки деревни исчезли. Просто исчезли, как будто кто-то взял и вырезал их из реальности. Больше не было лая собак, голосов, скрипа калиток. Была только тишина, такая глубокая и всепоглощающая, что в ушах зазвенело.
Температура упала. Резко, на несколько градусов за секунду. Я почувствовала, как холод обхватил моё тело, проник под куртку, под одежду, добрался до кожи. Дыхание стало видимым – белые облачка пара, которые рассеивались в тёмном воздухе.
Я замерла. Медленно обернулась.
Огни деревни были там, за моей спиной. Я видела их – маленькие, тёплые точки света, мерцающие в окнах. Но они были далеко. Бесконечно далеко. Мы прошли, может быть, двадцать метров, не больше, но деревня казалась теперь чем-то из другого мира, недостижимым, как звёзды на небе.
Я попыталась сглотнуть, но горло было сухим. Руки начали дрожать – сначала едва заметно, потом сильнее. Это был страх. Не тот страх, который можно контролировать, не тот, который можно объяснить логикой. Это был древний, первобытный ужас, который шептал мне: «Беги. Беги, пока не поздно».
Я посмотрела на остальных. Анна замерла, её лицо было белым, как мел. Сергей судорожно вцепился в свой сканер. София стояла неподвижно, глядя в одну точку. Ярослав напрягся, его рука легла на пояс, ближе к ножу.
Данил смотрел на лес. Его лицо было жёстким, непроницаемым. Но я увидела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.
Ловушка захлопнулась.
И мы были внутри.
Глава 2
Тропа была едва различимой под ногами – узкая полоска утоптанной земли, которая петляла между стволами, исчезая и возникая вновь, как будто сама решала, куда нам идти. Я шёл впереди, держа фонарь низко, у самой земли, чтобы луч света выхватывал из темноты корни и камни. За спиной слышались шаги группы – неровные, тяжёлые, слишком громкие для этого места. Каждый звук – треск ветки, шуршание рюкзака, чьё-то сбившееся дыхание – казался мне оглушительным, неправильным. Лес не любил шума. Лес любил тишину.
Я знал это. Помнил.
Восемь лет назад я шёл по этой же тропе, с тем же фонарём в руке, и звал Катю. Моя младшая сестра пропала здесь летом, когда ей было четырнадцать. Мы искали её три недели. Искали всей деревней – мужики с собаками, спасатели из района, даже какие-то городские энтузиасты с приборами, похожими на те, что тащил с собой Сергей. Ничего не помогло. Лес забрал её и не отдал. Даже тела не нашли. Просто… исчезла. Как будто растворилась в воздухе.
Я сжал рукоять фонаря сильнее, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Не сейчас. Не время для воспоминаний. Нужно было сосредоточиться на настоящем – на группе дилетантов, которых я вёл в пасть этого проклятого места, на детях, которых, скорее всего, уже не было в живых. Нужно было держать себя в руках и не показывать, как сильно я боюсь.
– Данил, подожди! – окликнул меня Сергей, и я остановился, не оборачиваясь. Услышал, как он подбежал, тяжело дыша, и начал копаться в своём рюкзаке. – Смотри, что показывает сканер. Температура упала на семь градусов за десять минут. Это ненормально. Физически невозможно в замкнутом пространстве без внешнего источника охлаждения.
Я молчал. Мне было плевать на его сканеры и показания. Лес делал, что хотел. Всегда делал. Никакие приборы не объяснят этого, и я не собирался тратить время на разговоры о невозможном.
– Данил? – он сделал шаг ближе, заглядывая мне в лицо. – Ты слышал, что я сказал?
– Слышал, – буркнул я и двинулся дальше.
Лес вокруг был неподвижным, словно застывшим. Деревья стояли так плотно, что между ними не пролезло бы и животное покрупнее зайца, а кроны образовывали сплошной шатёр, сквозь который не пробивался даже лунный свет. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то ещё – сладковатым, почти приторным, как запах разлагающейся плоти. Я чувствовал этот запах кожей, и каждый вдох давался с трудом.
Где-то сзади Анна споткнулась и тихо вскрикнула. Мила что-то сказала ей, голос звучал успокаивающе, но слов я не разобрал. Потом снова тишина. Шаги. Дыхание. Ничего больше.
Я оглянулся через плечо, быстро, незаметно. Группа растянулась – Сергей отстал, возясь с приборами, Анна и Мила шли в паре, София держалась где-то посередине. И Лея. Она шла почти рядом со мной, на расстоянии двух-трёх метров, и смотрела по сторонам с выражением, которое меня насторожило. Она не шла вслепую, как остальные. Она оглядывалась. Прислушивалась. В какой-то момент она замерла, повернув голову влево, туда, где между деревьев зияла особенно густая темнота, и я увидел, как напряглись её плечи.
Она чувствовала. Чёрт бы её побрал, она чувствовала лес.
Это было плохо. Очень плохо. Я видел таких раньше – людей, которые были слишком чувствительными, слишком открытыми. Лес любил их. Лес выбирал их первыми, тянулся к ним, как хищник к раненой добыче. Катя была такой. Она говорила, что слышит шёпот в деревьях, что лес с ней разговаривает. Я смеялся тогда. Думал, что она фантазирует.
А потом она исчезла.
Я отвернулся, заставляя себя смотреть вперёд. Не моё дело. Лея взрослая, она знала, на что шла. Я просто проводник. Моя задача – довести их до нужной точки, помочь найти детей, если они ещё живы, и вывести обратно. Всё. Ничего личного.
Но я продолжал чувствовать её присутствие за спиной, как жжение между лопатками.
Тропа вывела нас на небольшую поляну минут через двадцать. Место было относительно ровным, без густого подлеска, и я остановился, подняв руку. Группа подтянулась следом, и я услышал облегчённые вздохи. Анна опустилась на землю прямо там, где стояла, Сергей сбросил рюкзак с каким-то болезненным стоном. София достала бутылку воды и сделала несколько жадных глотков.
– Привал, – сказал я коротко. – Пятнадцать минут. Разведите костёр.
Лея посмотрела на меня острым, оценивающим взглядом.
– Зачем? Мы прошли всего два километра.