Алекс Серебров – Наследие тёмного леса (страница 1)
Наследие тёмного леса
Глава 1
Запах жареной картошки плыл из окон ближайших домов, смешиваясь с дымом из печных труб и чем-то сладковатым – наверное, пирогами. Вечер опускался на деревню медленно, окрашивая облака в грязно-розовый цвет, и в этой предзакатной тишине всё выглядело обманчиво мирно. Я стояла у покосившегося сарая на окраине, спиной к теплу и свету, и застёгивала молнию на рюкзаке. Металлические зубцы цеплялись за ткань, и я дёргала сильнее, чем нужно, наслаждаясь этим простым, контролируемым действием.
За моей спиной – жизнь. Голоса, смех детей, стук топора где-то в глубине улицы. Впереди – лес. Тёмная стена, которая начиналась в каких-то пятидесяти метрах и тянулась до самого горизонта, поглощая последние лучи солнца. Деревья стояли плотно, их кроны сливались в единую чёрную массу, и даже отсюда, с безопасного расстояния, я чувствовала, как от этой стены веет холодом. Не обычным осенним холодом – чем-то другим, более глубоким, въедливым, как будто лес высасывал тепло из воздуха вокруг себя.
Я проверила карабины на ремнях рюкзака, потом фонарик, потом рацию. Всё на месте. Всё под контролем. Это была спасательная операция, обычная рутина. Дети заблудились, мы их найдём. Статистика на моей стороне: в девяноста процентах случаев потерявшихся находят живыми в первые сорок восемь часов. Мы укладывались в срок. Нужно было просто войти туда, прочесать квадраты, которые мне прислали из районного штаба, и вывести детей домой. Никакой мистики. Никаких глупых суеверий.
– Лея, ты уверена, что аптечка на месте?
Голос Анны заставил меня обернуться. Она стояла в двух шагах, сжимая лямки своего рюкзака так крепко, что костяшки пальцев побелели. Её лицо было бледным, губы поджаты. Я знала этот тип – Анна из тех, кто паникует заранее, кто накручивает себя до состояния, когда малейший шорох превращается в катастрофу.
– На месте, – коротко ответила я. – Проверяла три раза.
Она кивнула, но не отпустила лямки. Её взгляд метнулся к лесу, потом обратно ко мне, и я увидела, как она сглотнула.
– Может, стоит подождать до утра? Темнеть скоро начнёт, и…
– Дети не могут ждать до утра, – перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не жёстко. Анна была волонтёром, она пришла по доброй воле, и я не имела права огрызаться на неё только потому, что мне самой было не по себе. Хотя я бы скорее умерла, чем призналась в этом вслух. – Температура ночью упадёт до нуля. Если они где-то без укрытия…
Я не закончила фразу. Не было смысла. Анна и так знала, что случается с детьми, которые проводят ночь в лесу без тёплой одежды.
Рядом с ней стояла Мила, её младшая сестра, и разница между ними была почти комичной. Если Анна выглядела так, будто её сейчас стошнит от страха, то Мила… Мила напевала. Тихо, себе под нос, какую-то мелодию без слов, и смотрела на лес с выражением, которое я бы назвала благоговейным. Её глаза блестели в угасающем свете, губы были приоткрыты, и вся её поза – расслабленные плечи, слегка наклонённая голова – говорила о том, что она не боится. Она… ждала.
Это было неправильно. Ненормально. Я видела такое выражение только у религиозных фанатиков или у людей под кайфом.
– Мила, – позвала я резко. Она не отреагировала. Я повысила голос: – Мила!
Она вздрогнула и посмотрела на меня. Улыбнулась.
– Что?
– Ты в порядке?
– Конечно. – Её голос был лёгким, почти весёлым. – Просто… красиво здесь. Ты не находишь?
Я посмотрела на лес. Красиво. Да, если считать красивым что-то, похожее на открытую пасть.
– Сосредоточься, – буркнула я и отвернулась.
Чуть поодаль Сергей возился со своим оборудованием. Он разложил на земле портативный сканер, какие-то датчики и рацию размером с небольшой чемодан. Всё это выглядело впечатляюще и совершенно бесполезно. Я работала в поисково-спасательных операциях четыре года, и ни разу – ни единого раза – техника не помогла мне больше, чем обычная карта, компас и здравый смысл. Но Сергей был учёным, и он верил в свои приборы так же слепо, как местные жители верили в духов леса.
– Лея, гляди, – он помахал мне рукой, не отрываясь от экрана сканера. – Магнитное поле здесь аномальное. Видишь? Отклонение на двенадцать процентов от нормы.
Я подошла, скрестив руки на груди.
– И что это значит?
– Не знаю, – честно признался он, потирая переносицу. – Может, залежи железной руды. Или… что-то ещё. Но интересно, правда?
Нет, не интересно. Мне было плевать на магнитные поля. Я хотела найти детей, вывести их отсюда и забыть об этом проклятом месте. Но я промолчала, только кивнула и вернулась к своему рюкзаку.
Рядом с Сергеем, проверяя шнуровку на высоких армейских ботинках, сидел Ярослав. Он был самым крепким из нас – бывший военный медик, немногословный и спокойный. Он не лез в разговоры, не проверял гаджеты, просто методично готовил своё снаряжение. Его присутствие действовало успокаивающе: если здесь есть кто-то, способный наложить шину или вытащить раненого, то это он. Ярослав поймал мой взгляд, коротко кивнул и снова занялся ботинками.
София, наш официальный «исследователь» (что бы это ни значило), сидела на поваленном бревне и проверяла GPS-навигатор. Она была единственной, кто выглядел спокойной и собранной, но я знала – это маска. Все мы здесь надели маски, одну поверх другой, и делали вид, что нам не страшно. Что мы профессионалы.
Я снова посмотрела на лес. Тени между деревьями становились гуще. Солнце почти коснулось горизонта, и его последние лучи окрашивали верхушки сосен в кроваво-рыжий цвет. Где-то в глубине деревни залаял пёс, и этот звук показался мне невыносимо далёким, как будто доносился из другого мира.
Я сжала челюсти. «Хватит, – приказала себе. – Это просто лес. Деревья, земля, животные. Ничего больше».
– Вы что, совсем с ума сошли?
Голос прозвучал резко, с хрипотцой, и я обернулась. К нашей группе приближались трое местных жителей – двое стариков и старуха в выцветшем платке. Впереди шёл мужчина лет семидесяти, с лицом, изборождённым морщинами, как кора старого дерева. Он смотрел на нас с выражением, в котором смешались гнев и что-то ещё… жалость. Да, именно жалость. Как будто мы были приговорёнными, которые ещё не знали о своей судьбе.
– Иван Петрович, – Сергей поднялся навстречу старику, вытирая руки о джинсы. – Мы же обсуждали. Нам нужно…
– Нужно вам сидеть дома, – оборвал его старик. Он подошёл ближе, и я почувствовала запах табака и какой-то старой, затхлой одежды. – Туда нельзя. Тем более сейчас. Вы хоть знаете, какой сегодня день?
– Двадцать третье октября, – ответила я холодно. Меня уже начинало раздражать. – И что с того?
Старуха – баба Клава, как её представили – перекрестилась и прошептала что-то себе под нос. Её глаза блестели в сумерках, влажные и испуганные.
– Канун Дмитриевской родительской, – сказал Иван Петрович, глядя на меня в упор. – Завтра день мёртвых. Лес в такие дни… он не спит. Он голодный. Вы туда войдёте – не выйдете. Никто не выходит.
Что-то внутри меня дёрнулось – короткая, острая вспышка страха, которую я мгновенно задавила. Это было иррационально. Глупо. Я не верила в приметы, не верила в духов и мертвецов. Я верила в факты: двое детей, девять и одиннадцать лет, ушли в лес три дня назад и не вернулись. Это всё, что имело значение.
– С уважением, – начала я, стараясь держать голос ровным, – но дети там. Живые дети, которым нужна помощь. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока…
– Дети уже не живые, – перебила меня старуха. Её голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что у меня по спине пробежал холодок. – Лес забрал их. Как всех остальных. Сколько можно повторять? Туда нельзя. Никогда. А уж в такие дни…
– Хватит, – резко сказала я, и моя терпение лопнуло, как перетянутая струна. – Хватит этих сказок. Я понимаю, что вы боитесь. Понимаю, что у вас здесь своя мифология, свои поверья. Но мы – профессионалы. У нас есть оборудование, опыт, подготовка. Мы не какие-то деревенские дети, которые пошли в лес собирать ягоды. Мы знаем, что делаем.
Иван Петрович посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно покачал головой.
– Все так говорят, – произнёс он тихо. – Все. И ни один не вернулся.
Он развернулся и пошёл обратно к деревне. Старуха перекрестилась ещё раз, глядя на меня с таким выражением, будто уже видела мой труп, и поспешила за ним. Третий старик – молчаливый мужчина в ватнике – задержался на мгновение, потом сплюнул в сторону леса и тоже ушёл.
Повисла тишина. Тяжёлая, неудобная. Анна шмыгнула носом, и я услышала, как она пытается сдержать слёзы. Сергей уставился в свой сканер, делая вид, что ничего не произошло. София нахмурилась, глядя на экран GPS. Ярослав проверил нож на поясе, не проронив ни слова.
А Мила… Мила снова напевала, тихо и монотонно, и смотрела на лес с тем же странным, почти экстатическим выражением.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мне хотелось закричать. Хотелось развернуться и уйти, забрать свой рюкзак, сесть в машину и уехать отсюда к чёртовой матери. Но я не могла. Там были дети. И если я уйду, кто за ними пойдёт?
Я подняла голову и увидела Данила.
Он стоял чуть поодаль, спиной к группе, и смотрел на лес. Его силуэт был чётким, почти графичным на фоне угасающего света – широкие плечи, прямая спина, руки в карманах куртки. Он не разговаривал ни с кем с того момента, как мы встретились утром. Просто стоял, молчал, смотрел. Местные жители наняли его как проводника, сказали, что он единственный, кто знает лес, но мне это не нравилось. Данил был слишком закрытым, слишком мрачным. Он отвечал на вопросы односложно, избегал зрительного контакта, и всё в нём кричало: «Держись подальше».