Алекс Серебров – Кровь и магия (страница 10)

Нить между нами натянута, как струна. И по ней идёт ток. Мне кажется, что если я сделаю лишний вдох, меня разорвёт.

Я продолжаю.

Последняя часть формулы – самая длинная. Она требует точности. Малейшая ошибка, и связь не станет узлом, а станет петлёй.

У меня дрожат пальцы. Я прячу дрожь, сжимая ладонь так, что кровь снова выступает. Боль помогает держаться в реальности.

– Скажи, магистр, – шепчет Валериан, и в этом шёпоте яд. – Ты правда думала, что тебе позволят выбрать оружие и остаться целой?

Я не поворачиваюсь.

– Молчишь? – продолжает он. – Правильно. Слова тебе не помогут.

Мне хочется ответить. Резко. Жестоко.

Но мне нельзя отвлекаться.

Я выбираю формулу.

Слова ложатся на воздух как цепь: звено за звеном.

В какой-то момент я перестаю чувствовать ладонь. Боль уходит, остаётся только холодная пустота, и это хуже. Когда боль есть – ты жив. Когда боли нет – тебя уже нет, просто тело ещё не сообщило.

Перед глазами снова темнеет. Я заставляю себя сфокусироваться на линии рун, на трещине в камне, на пятне старой крови у края круга. Я привязываю сознание к деталям, как к поручню.

Лирас вдруг перестаёт дёргаться.

Он замирает, и это замирание пугает больше, чем рывки. Его плечи опускаются на долю, будто он принимает то, что происходит. Будто в нём что-то решает: раз так – я возьму.

Он поднимает взгляд и смотрит прямо мне в глаза.

В этой секунде я чувствую, как нить между нами натягивается до предела.

И в глубине, под болью, под холодом, под моим упорством, вспыхивает странное – как отклик. Как чужое присутствие рядом с моим сердцем. Будто кто-то прижался спиной к моей спине внутри тела.

Это не утешение.

Это вторжение.

Руны под ногами вспыхивают ещё раз – и гаснут. Не полностью, но становятся спокойнее. Гул снижается, будто зверь улёгся, насытившись.

Багровый свет в чаше сворачивается в тонкую линию, которая тянется от моей ладони к ладони Лираса.

Узы.

Я чувствую их не глазами – костями. Как натянутую жилу между нами. Как ледяную иглу в виске.

И вместе с этим – пустоту.

Словно из меня вынули не силу, а часть тела.

Я произношу последнюю фразу.

– Закреплено.

Секунда тишины.

Потом воздух в зале будто падает обратно на место. Звуки возвращаются. Я слышу, как где-то капает кровь. Как скрипит подошва Теодосия по камню. Как Валериан выдыхает – разочарованно или удовлетворённо, я не различаю.

Я стою.

Я всё ещё стою.

Это важно.

Я держу спину прямо, даже когда мир начинает уходить из-под ног.

Потому что теперь – можно.

Потому что формула завершена.

Меня накрывает слабость, как волна.

Ноги становятся ватными. Колени подламываются без спроса. Ладонь горит, но это уже не главная боль. Главная – внутри, холодная, выедающая.

Я делаю шаг назад – и промахиваюсь мимо опоры, которой нет.

Падаю.

Не красиво. Не достойно. Просто падаю, потому что тело больше не слушается.

И в этот момент меня ловят.

Руки Лираса – тёплые. Слишком тёплые. Они перехватывают меня за талию и под лопатками, и я чувствую его кожу через ткань, будто между нами нет ничего.

Узы отвечают мгновенно.

По натянутой жиле проходит толчок – как удар сердца, только не моего. И вместе с ним из меня вырывается ещё капля силы, последняя.

Я резко втягиваю воздух сквозь зубы.

Лирас тоже вздрагивает. Я чувствую это всем телом: его мышцы напряжены, как у зверя, который поймал добычу и не понимает, почему добыча такая холодная.

Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моего виска. Пахнет потом, железом и чем-то земным – сырой почвой после дождя. Этот запах должен отталкивать. Он почему-то держит.

– Ты… – хрипит он, но слово не складывается. Он не знает, как назвать меня в этот момент.

Валериан где-то сбоку смеётся уже громче.

– Вот и всё, – говорит он. – Хозяйка и её зверь. Смотрите, как трогательно.

Теодосий резко обрывает его взглядом.

– Довольно, – произносит он.

Он входит в круг – впервые за весь ритуал. Шаг ровный, без спешки, но я чувствую: это не спокойствие, это контроль, натянутый до предела. Он смотрит на линию багрового света между нашими ладонями, и в его глазах мелькает то, что он тут же гасит – тревога, которую нельзя показывать Валериану.

– Снимите цепи, – приказывает он стражникам. – Осторожно. Связь уже зафиксирована.

Лирас рычит, когда руки в железе шевелятся, и прижимает меня сильнее, будто я – его добыча и его щит одновременно. Я чувствую его тепло и понимаю: если он захочет, он может не отпустить. Может утащить меня прямо сейчас, сквозь зал, сквозь Ордена, сквозь чужие приказы.

И всё же он стоит.

Держит.

Смотрит поверх моей головы на Теодосия – с ненавистью и новым, опасным интересом, будто только что понял правила игры и решил играть на своих условиях.

– Магистр, – Валериан тянет слово сладко, – вы выглядите бледновато. Неужели ритуал… утомил?

Я хочу повернуть голову. Хочу ответить ему так, чтобы у него зубы скрипнули.

Но я слышу всё как через воду.

Перед глазами плывёт багровый отсвет, хотя руны уже почти погасли. Мир качается. Камень подо мной холодный, но я его не чувствую – я чувствую только руки Лираса.

Мне нельзя показывать слабость.

Я пытаюсь выпрямиться в его хватке. Хочу оттолкнуть. Хочу встать на ноги сама.