Алекс Серебров – Дом алого вереска (страница 13)
— Держись на полшага позади меня, — сказала она, отступая и разрывая дистанцию. — Руки в карманы не совать. Если заговорят — отвечай коротко, без подробностей. Ты — Лирас Вереск, вольнопрактикующий специалист по геологическому надзору из восточных префектур. Мой муж.
Слово «муж» прозвучало сухо, как щелчок аптекарских весов, но в воздухе кладовой на миг словно сгустилось напряжение.
— Постараюсь соответствовать высокому сословию, госпожа целительница, — отозвался я.
Цитадель Ордена встретила нас слепящей белизной полированного мрамора и запахом холодного озона.
Главный вестибюль Академии был огромен: трехъярусная ротонда под стеклянным куполом, поддерживаемая двенадцатью массивными колоннами из белого доломита. Вдоль стен высились бронзовые статуи основателей коллегии с лавровыми венками на тяжелых челах. Под ногами блестел мозаичный пол, изображающий карту Илириума, замкнутого в сияющее кольцо Барьера. Ни крупицы багровой пыли — служители в белых фартуках непрерывно натирали плиты воском со спиртом, стирая любые следы внешнего мира.
Здесь было шумно и душно.
Сотни людей в шелковых мантиях, форменных сюртуках и дорогих дорожных пелеринах двигались между временными демонстрационными стендами. Воздух гудел от сотен голосов, звона стеклянных реторт и сухого треска демонстрационных электростатических машин. Пахло жареным миндалем, дорогим трубочным табаком и духами столичных дам.
Земля здесь была закатана под три фута мертвого бетона и плитняка. Я чувствовал себя волком, которого завели в освежеванную мясную лавку: каждый шаг отзывался в висках глухой, ноющей тяжестью.
Амелия шла впереди — прямая, неторопливая, с высоко поднятой головой.
Ее темно-синее платье казалось строгим монашеским одеянием среди ярких шелков и бархата столичной публики. Но люди расступались перед ней сами. Я видел, как затихали разговоры при нашем приближении, как пожилые профессора торопливо отводили глаза, делая вид, что заняты изучением диаграмм на стендах, как молодые ассистенты перешептывались за колоннами, тыча пальцами в серебряную прядь в ее волосах.
Она не удостоила их даже взглядом. Она шла сквозь толпу с тем абсолютным, ледяным достоинством, перед которым пасует любая мелкая злоба.
Я держался на полшага позади ее правого плеча. Моя правая рука лежала на рукояти тяжелой трости с медным набалдашником — Мара сунула ее мне перед выходом, сказав, что приличные господа не ходят по академиям с пустыми руками, а для драки в узком коридоре дубовый комель подходит лучше любого ножа.
— Магистр фон Штраль! Какая неожиданность!
Навстречу нам от центрального помоста шагнул полный мужчина лет пятидесяти в темно-зеленой мантии декана алхимического факультета. Лицо круглое, лоснящееся, с жиденькими рыжеватыми бакенбардами и золотым пенсне на шнурке.
— Профессор Бруно, — спокойно отозвалась Амелия, останавливаясь. — Рада видеть вас в добром здравии. Ваши опыты по стабилизации сульфатных взвесей продвигаются?
— О, трудимся, трудимся по мере скромных сил! — засуетился толстяк, но его маленькие свиные глазки уже впились в мое лицо, жадно сканируя широкий разворот плеч и незнакомый покрой сюртука. — А мы… признаться, мы были уверены, что после прискорбного решения дисциплинарного комитета вы предпочтете уединение в загородном поместье. Город так полон слухов… А это, надо полагать?..
— Мой супруг, Лирас Вереск, — отчетливо, на весь пролет ротонды произнесла Амелия. — Лирас сопровождает меня для ознакомления с новыми исследованиями в области стихийной геомантии. Мы направляемся на четвертый горизонт, к демонстрационным печам.
У Бруно дернулась щека. Он явно не ожидал такого спокойного, открытого удара. Упоминание побежденной долины заставило его пенсне соскочить с переносицы и повиснуть на шнурке:
— На четвертый горизонт?.. Но позвольте, Амелия, туда допускаются только аккредитованные исследователи с действующими…
— Предписание зарегистрировано в канцелярии магистрата сегодня в десять утра за подписью следователя Дорна, — отрезала она, разворачивая перед его носом бланк с синей печатью. — Препятствование исполнению судебного надзора карается штрафом в пользу городского казначейства. Вы желаете зафиксировать официальный отказ в допуске, профессор?
Бруно торопливо замахал пухлыми руками:
— Помилуйте, коллега! Зачем же такие формальности… Проходите, разумеется. Стенд номер четыре, по левой галерее. Но предупреждаю: канцлер лично осматривал подготовку к завтрашней презентации. Там усиленная охрана.
— Благодарю за заботу, Бруно, — сухо бросила Амелия и двинулась дальше.
Мы свернули в боковую галерею, где шум ротонды начал стихать, сменяясь гулким эхом каменных сводов.
Здесь начинались служебные переходы, ведущие к нижним ярусам цитадели. Стены из грубого песчаника больше не были закрыты мраморной облицовкой, под потолком тянулись толстые медные шины аварийного заземления, пахло серой, каленым железом и машинным маслом. На каждом повороте стояли по двое стражников в серых колетах, но при виде бумаги с печатью магистрата они молча брали карабины на караул, пропуская нас дальше.
У железной двери лабораторного блока четвертого горизонта нас ждала Эльза.
Девушка стояла у чугунной винтовой лестницы, кутаясь в тонкий белый халат ассистентки. Ее лицо казалось почти прозрачным в желтом свете газового рожка, пальцы нервно сжимали плотную папку с тисненым грифом испытательной лаборатории.
— Вы успели, — шепнула она, испуганно оглядываясь на пустой коридор. — Смена караула через двадцать минут. Валериан ушел наверх, в малый зал заседаний, принимать делегацию Совета. Печи опечатаны, но смотровые люки охлаждающего контура еще не заблокировали.
Она протянула Амелии сложенный вдвое лист бумаги:
— Вот. Расписание загрузки автоклавов на сегодня и график циркуляции охлаждающей смеси. Второй тигель запускали три часа назад. Там еще остался шлак.
Амелия взяла лист, быстро пробегая глазами по колонкам цифр и времени.
Я стоял за ее спиной, не сводя взгляда с ассистентки.
Охотничье чутье, выработанное годами выслеживания зверя на скалах, сработало само собой. Эльза говорила быстро, правильно, ее голос дрожал от естественного страха перед поимкой. Но ее дыхание…
Дыхание было слишком частым. Не от бега. Так дышит человек, который только что совершил действие, необратимо ломающее его внутренний хребет. В ее позе застыла странная, виноватая скованность: она не смотрела Амелии в глаза, ее взгляд метался между полом и дверью лестничного колодца, а правая рука судорожно теребила тесемку папки.
Она передала расписание нам.
Но на внутреннем сгибе ее кожаной папки белел свежий бумажный уголок — точно такая же копия того же листа, сложенная вчетверо для передачи в чужие руки.
Кому?
Валериану. Девочка вела двойную игру. Не из злобы — из того самого липкого, парализующего ужаса за брата, о котором нам еще предстояло узнать. Но прямо сейчас ее страх делал нас смертниками.
Амелия свернула бумагу и спрятала в карман платья:
— Лирас, идем. У нас есть четверть часа до смены патруля.
Я сделал шаг вперед. Поравнялся с Эльзой.
Она вжалась в холодную кладку стены, пытаясь отвести взгляд. Я не стал хватать ее за ворот. Просто протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, перехватил край ее белого халата, заставив девушку замереть на месте.
— Хорошая работа, ассистентка, — негромко произнес я.
Она судорожно сглотнула, пытаясь высвободить ткань, но я не отпускал.
Мой взгляд скользнул по ее правой кисти.
Тонкие пальцы девушки мелко дрожали. Ногти были коротко острижены по правилам больничной гигиены, кутикула сухая, обветренная. А прямо в складках кожи вокруг ногтевого ложа указательного и большого пальцев застряла мельчайшая, тончайшая, едва заметная глазу пыль.
Она не была серой, как сажа. Не была белой, как известь.
Она искрилась в желтом свете газового рожка резким, ядовитым, рубиново-красным блеском. Мелкие граненые чешуйки кристаллического порошка въелись в поры кожи так глубоко, что их не смогло отмыть никакое хозяйственное мыло.
Красное стекло.
Эльза не просто переписывала графики дежурств. Она прикасалась к сердечнику своими руками задолго до того, как принесла нам этот черновик.
— Идем, Лирас, — позвала из полумрака перехода Амелия, толкая тяжелую дверь лаборатории.
Я разжал пальцы, отпуская край халата девушки. Эльза отшатнулась, спрятав испачканную руку в карман, и в ее расширенных за стеклами очков глазах плеснул чистый, животный ужас разоблачения.
Я пошел следом за Амелией. За спиной Эльза так и не вынула испачканную руку из кармана.
Глава 7
В испытательном амфитеатре четвертого горизонта пахло едким машинным маслом, перегретой медью и горелым кварцем.
Этот ярус вырубили в толще серого гранита еще при первых магистрах. Здесь не было мраморных карнизов и парадных лестниц: полукруглые скамьи для наблюдателей спускались к центру зала крутыми каменными уступами, огороженными литыми чугунными перилами. Под высоким куполом, затянутым вентиляционной сеткой, мерно гудели вытяжные барабаны, но они не справлялись с тяжелым, плотным воздухом. В центре рабочей площадки, на массивном базальтовом постаменте, стоял испытательный стенд.
Он походил на артиллерийское орудие, выпотрошенное механиками.