Алекс Рубин – Куколки (страница 14)

Коридор свернул, потом ещё раз. Развилка, которой она не помнила. Куда дальше? Направо или налево? Она выбрала налево, просто потому, что оттуда тянуло сквозняком. Хлоя прошла ещё несколько метров, когда за её спиной раздался щелчок. Она обернулась. Лампы за спиной гасли одна за другой, создавая эффект надвигающейся тьмы.

Хлоя ускорила шаг.

За очередным поворотом, прямо на полу, привалившись спиной к стене, сидела Роуз. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают голени, голова опущена. Спутанные, тёмные волосы закрывали лицо, и со стороны могло показаться, что она спит, но подойдя ближе, Хлоя поняла, что она плакала.

— Роуз? — позвала она подругу.

Та вздрогнула, подняла голову. Провела руками по лицу, вытерла слезы.

— А, это ты, — произнесла она тихо, — наконец-то, проснулась.

— Проснулась, — спокойно ответила Хлоя. — Что ты здесь делаешь? Почему не в гостиной?

Хотела еще спросить, почему она плакала, но подумав, решила, что сейчас такой вопрос будет нелепым. Если она захочет, то сама все расскажет.

Роуз в ответ повела плечом.

— Шла. Или не шла. Устала. Села. Какая разница?

Хлоя оглядела её. Та же больничная футболка, те же штаны. Босая. На щиколотке — свежая царапина, будто зацепилась за что-то острое. Или её тащили.

— Ты выглядишь… — Хлоя запнулась, не зная, как сказать, чтобы не обидеть.

— Знаю, — Роуз усмехнулась одними уголками губ. — Ты тоже не красавица. Садись. В ногах правды нет, а стоять над душой — дурная примета.

Хлоя села рядом, прямо на холодный кафель. Прислонилась спиной к стене. Помолчали.

— Он приходил, — сказала Роуз тихо. — Ночью. Мозгоправ.

Девушка замолчала, уставившись в противоположную стену, сложила руки в замок и подула на них.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю — кто еще мог быть, кроме него? — Роуз говорила тихо, почти без интонации, будто повторяла то, что уже сто раз говорила самой себе.

Она снова замолчала, снова уставившись в стену напротив. Хлоя проследила за её взглядом. Ничего интересного. Облупившаяся зелёная краска, старый плинтус, трещина, уходящая к потолку. Ничего особенного.

— Он остановился у твоей двери. Я это знаю, не спрашивай откуда. Просто знаю. Сначала всегда так происходит, первые дни он стоит снаружи, не решается войти, а потом… — Роуз прикусила палец, будто хотела зубами оторвать заусенец. — Потом он заходит внутрь.

— И всё?

Роуз повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— И всё. А что ещё нужно? Главное, что он уже нашел тебя. Ты стала ему интересна. Может, он уже заходил к тебе, пока ты спала. Я не знаю. Я знаю только, что когда он приходит… что-то меняется.

— Что именно?

— Не знаю. Воздух. Стены. Мы сами. Джинни после прошлого раза три дня не разговаривала. Вообще. Даже с телевизором.

Голос Роуз дрогнул, будто она и вправду переживала за самочувствие Джинни.

— Вайолет, наоборот, стала много болтать. Раньше она была другой. Никогда не язвила и не огрызалась. А Лили… Лили вообще перестала спать по ночам. Сидит у окна и смотрит на серость. Говорит, ждёт, когда что-то изменится.

Со стороны их разговор походил на бред сумасшедших — или на щебетание близких подруг, обсуждающих общих знакомых. Поди разбери. Слова те же, интонации те же, паузы в тех же местах. Только вот нормальные подруги говорят о том, кто с кем встречается, кто куда поступил, кто что сказал. А эти две сидели на холодном кафеле и шёпотом обсуждали, кого из них ночью навестил Мозгоправ, у чьей двери он стоял дольше обычного, и кто после его визита перестал быть собой. И говорили об этом так, будто это в порядке вещей. Может, так оно и было. Может, в этом месте нормальным было только безумие, а всё остальное казалось странным и неуместным. Хлоя уже не могла отличить одно от другого.

— Кто он такой? Этот Мозгоправ?

— Доктор. Но не тот, что бывает днем. Другой, что появляется только ночью. Может быть это один и тот же. Я не знаю. Никто не знает. Его никто не видел по-настоящему. Только тень. И эти… — она запнулась, подбирая слово — его глаза.

— А что с ними? У него их нет! — Роуз подалась вперед, понизив голос до едва различимого шепота. Хлое пришлось наклониться ближе, и она почувствовала запах — от Роуз пахло мылом и лекарствами. — Почему я и говорю, что дневной доктор и может быть Мозгоправом. Он же тоже носит темные очки. Даже в помещении, даже в темноте. Зачем? Я слышала…

Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, затем продолжила:

— У него их нет!

Перед глазами Хлои возник кабинет. Доктор в темном костюме, папка на коленях, темные очки на носу, в которых отражалось только её лицо. Тогда она предположила, что он слепой, поэтому не снимает очки. Хотя не была уверена в своей догадке. Если он не видел, то как делал пометки у себя. Как он писал? Но теперь…

— Кто тебе это сказал? Про глаза?

Роуз откинулась назад, снова уставившись в стену. Плечи её поникли, будто разговор высосал последние силы.

— Никто. Просто… все это знают. Это не говорят вслух, но все знают. Лучше не смотреть ему в глаза. Лучше вообще на него не смотреть.

Хотелось спросить ещё — про очки, про глаза, про то, как можно бояться того, кого никогда не видел по-настоящему. Но Роуз вдруг схватила её за руку и сжала.

— Не говори им. — Её голос сорвался на шёпот. — Про то, что он приходил к тебе. Они и так боятся.

Роуз не договорила. Отпустила руку и снова уставилась в стену. Хлоя недоуменно на неё посмотрела, ничего не понимая. Весь разговор её показался полным безумием. Полной белибердой, причем, она поддерживала болтовню, сама не зная зачем.

— Зачем тогда ты мне все это рассказываешь? — спросила она.

— Просто так. Ладно, не бери в голову, — резко ответила Роуз, закидывая руки за голову. — Хватит сидеть, пойдем к остальным.

Ноги затекли от сидения на холодном кафеле. Хлоя поднялась, отряхнула колени. Потянула Роуз за локоть. Та оказалась легкой, слишком легкой для человека, который выглядит почти взрослым. Роуз послушно встала, опираясь на ее плечо. Они пошли по коридору: Хлоя впереди, Роуз чуть позади, шаркая босыми ногами по кафелю. Хлоя обратила внимание, что свет с ними больше не играл, лампы на потолке продолжали гореть. Коридор больше не петлял. Будто поняв, что девушки нашли друг друга, он выпрямился, стал короче. Двери с номерами шли по порядку: восьмая, девятая, десятая. Никаких повторов. Словно пространство признало их право идти вместе и перестало играть в свои игры.

Впереди показалась знакомая дверь, которая вела в комнату отдыха. В комнате играла оркестровая музыка. Хлоя удивилась. Мелодия показалась ей знакомой, будто она слышала её раньше и не один раз. Быстрая, суетливая, с резкими переходами от пианиссимо к форте. Еще в детстве.

У дверей Роуз остановилась. Поправила волосы, заправив спутанные пряди за уши. Одернула футболку, расправив складки. Провела ладонями по лицу, будто умываясь, стирая с себя страх, усталость, и следы слез. Плечи расправила, подбородок подняла. Только потом открыла дверь.

В гостиной ничего не изменилось. Тот же диван, те же кресла, тот же низкий столик с гнутыми ножками. Телевизор работал — на экране кот гонялся за мышонком по гостиной, ронял вазы, поскальзывался на ковре, получал табуретом по голове. «Том и Джерри». Хлоя вспомнила название. Она знала этот мультфильм. Знала, что кота зовут Том, а мышонка — Джерри. Знала, что Том никогда не поймает Джерри, но будет пытаться снова и снова, серия за серией, потому что так устроен этот мир. Откуда она это знала? Из прошлой жизни, которой не помнила? Или это просто ещё одна загруженная в голову программа, как умение дышать и чувствовать боль?

Джинни сидела перед экраном. Глаза её были прикованы к мелькающим фигурам, как у ребенка, который настолько увлечен просмотром мультфильма, что не замечание ничего вокруг.

Вайолет, как в прошлый раз, развалилась в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листала всё тот же потрёпанный журнал с блондинкой, в немыслимой шляпке на обложке. При виде вошедших, она подняла голову и усмехнулась, сморщив нос, будто совсем не ожидала прихода подруг.

— О, явились. А мы уж думали, вы решили устроить забастовку и не выходить из палат. Пришлось бы объявлять голодовку солидарности. Хотя… — она покосилась на свой плоский живот, обтянутый свитером, и хмыкнула, — куда мне худеть-то? И так скоро сквозь рёбра светиться буду.

Лили стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На звук двери она обернулась, окинула Хлою и Роуз быстрым, цепким взглядом — и снова отвернулась к окну, туда, где за мутным стеклом и решёткой не было ничего, кроме серости.

Хлоя вошла в комнату первой, Роуз следом за ней. Дверь за их спинами закрылась сама собой.

Глава 8. Ограниченный мир

В гостиной было почти уютно, можно сказать, тут была почти домашняя обстановка. Если забыть про облупившуюся краску на потолке, про решётки на окнах и вечную серость за стеклом — то почти нормальная комната. Здесь не было коридоров, которые менялись и поворачивали непонятно куда. Не было дверей, которые исчезали за спиной. Не было шагов в темноте. Здесь царила умиротворение.

В кресле, закинув ногу на ногу, развалилась Вайолет. В руках она по прежнему держала потрёпанный журнал с блондинкой, в немыслимой шляпке на обложке. На краю дивана, поджав под себя ногу, сидела Роуз и разглядывала свои обломанные ногти. У телевизора, как всегда, застыла Джинни. Всё как и прошлый раз. Всё на своих местах. В этом был какой-то ритм, какая-то предсказуемость, которая здесь, в этом безумном месте, заменяла покой.