Алекс Норт – Нулевой дар. Том 2 (страница 2)

Лана не шелохнулась, но я заметил, как её палец чуть сместился ближе к спусковому крючку. К нам подошла Мира.

Хозяйка подпольного казино «Бархат» выглядела, как всегда, сногсшибательно и вызывающе. Пышное платье с корсетом открывало плечи. На шее сверкало ожерелье с чёрными опалами.

– Мира, – кивнул я, не вставая. – Ты рискуешь испачкать подол. Здесь полы не мыли со времён основания города.

Она мелодично рассмеялась и, проигнорировав замечание, опустилась на диван рядом со мной. Слишком близко. Я почувствовал тепло её тела через тонкую ткань.

– Кирилл Стержнев. Или мне называть тебя «Ваша Светлость»?

– Зови меня просто «тот, у кого нет времени», – сухо ответил, сворачивая свиток с отчётом. – Что тебе нужно, Мира? Ты не спускаешься в подобные места, чтобы просто выпить эля.

Она положила руку мне на предплечье. Её пальцы были унизаны кольцами, маникюр безупречен – длинные, острые коготки, покрытые алым лаком.

– Слухи летают быстро, милый. Говорят, ты теперь большая шишка. Тот, кто убрал безумного Борислава.

– Слухи часто врут.

– Только не мои источники, – она чуть наклонилась ко мне. Вырез платья продемонстрировал впечатляющие перспективы. – Мне нравятся умные мужчины, Кирилл. Сильные мужчины. А ещё больше мне нравятся мужчины, которые умеют считать деньги.

– Я умею считать до десяти. Иногда даже до ста, если напрягусь.

Мира улыбнулась, но взгляд совсем не изменился. Подобные ей знают, чего хотят.

– Мне нужна охрана для нового груза. Очень деликатного. А еще партнёр, который сможет гарантировать, что этот груз не осядет в карманах стражи твоего отца.

Её пальцы слегка сжали мою руку. Это было приглашение. И не только к деловому сотрудничеству. В её взгляде читался откровенный интерес – смесь похоти и расчёта. Она прощупывала меня, искала брешь в броне. Обычный мужчина на моём месте уже пускал бы слюни. Но Алекс внутри лишь фиксировал параметры: красивая женщина, опасный игрок, потенциальный ресурс. Никаких эмоций.

– Я польщён, Мира, – я аккуратно убрал её руку со своего рукава. – Но прямо сейчас занят. У нас тут, знаешь ли, намечается небольшая экологическая катастрофа.

Её улыбка на долю секунды дрогнула. Отказ. Она не привыкла к отказам.

– Ты скучный, Стержнев. Как чужая игрушка, которую нельзя трогать. Неужели тебе не хочется немного тепла? Моё казино и мои личные апартаменты… очень уютные.

– Я предпочитаю грязные улицы нижнего города, – ответил, глядя ей прямо в глаза. – Они помогают сохранить голову ясной. Мы обсудим твоё предложение позже, Мира. Когда закончу с текущими делами.

– Если закончишь, – она резко встала, поправив наряд. Очарование испарилось. – Не заставляй меня ждать слишком долго, Кирилл. Мое терпение стоит дорого.

Она развернулась и вышла, оставив после себя шлейф духов. Лана проводила её взглядом и хмыкнула.

– Улицы нижнего города? Серьёзно?

– Я импровизировал, – пожал я плечами. – К тому же, у нас гости.

Сразу после Миры к нам, спотыкаясь и поджимая ноги, завалился еще один человек. Это был тот самый «сопровождающий», о котором говорилось в записке. Зрелище было комичное и печальное одновременно.

Мсье Жюль – так значилось на его бейдже – был одет в безупречный вечерний смокинг с бабочкой. Но поверх смокинга напялил прозрачный защитный плащ из плотной клеёнки. На ногах у него резиновые галоши. На лице маска, сдвинутая сейчас на лоб, открывая потное, бледное лицо.

– Боги милосердные! – взвизгнул он, озираясь. – Какая антисанитария! Какой смрад! Я буду жаловаться в совет по гигиене!

– Мсье Жюль, я полагаю? – я встал, перегораживая ему путь к отступлению. – Я Кирилл Стержнев. Мы берёмся за работу.

Жюль уставился на меня, нервно теребя в руках платочек.

– Вы? – он смерил меня взглядом. – Но вы… вы же мальчишка! Аристократ! Где бригада орков? Где дворфы с огнемётами? Мне обещали профессионалов!

– Орки пьют, дворфы спят, – усмехнулся я. – А мы – единственные, кто трезв и готов лезть в дерьмо прямо сейчас. Вы хотите спорить или хотите, чтобы Сектор Д–4 перестал фонить?

При упоминании сектора Жюль вздрогнул и уронил платочек.

– Нет-нет! Нельзя терять ни минуты! Давление растёт! Если клапаны сорвёт… о, ужас! Идёмте скорее! У меня есть пропуск к грузовому лифту.

Грузовой лифт представлял собой ржавую клетку, подвешенную на цепях, толщиной с мою руку. Мы спускались уже минут пять. Всё это время механизмы жалобно скрипели, а сама конструкция покачивалась.

Жюль стоял в углу, вцепившись в прутья решётки. Его защитный плащ шуршал при каждом движении.

– Вы должны понимать, – тараторил он, пытаясь заглушить страх собственным голосом. – Это уникальная система! Докатаклизменная архитектура! Трубы из сплава, секрет которого утерян! Мы просто не имеем права допустить разрушения…

– Мсье Жюль, – перебил я его, проверяя заряд своего самодельного пистолета, сделанного Физзлом. – Будьте так добры заткнуться.

– Что? Как вы смеете…

– Тихо, – шикнула Лана.

Она стояла у края платформы, наклонив голову набок. Арбалет уже был наготове. Грош, которого мы также взяли с собой вместе с его братом, также глянул на инженера, закатив глаза.

Лифт дёрнулся и замедлил ход. Мы были глубоко. Настолько, что здесь не было даже привычного шума городской канализации: плеска воды, писка крыс, отдалённого гула насосов. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь скрипом нашей клетки. Сначала звук был на грани восприятия. Низкий, вибрирующий гул.

– Это… это просто вентиляция! – нервно хихикнул Жюль. – Тяга воздуха в старых шахтах создаёт резонанс… это физика!

Я посмотрел на Лану. Её лицо показалось мне бледнее обычного. Мы оба слышали одно и то же.

– Нет, Жюль, – медленно проговорил я. – Вентиляция не меняет тональность. И не делает пауз для вдоха.

Глава 2

Лифт остановился в самом низу. Скрежет цепей затих. Наступила тишина. Тот странный гул, который мы слышали при спуске, исчез. Но легче от этого не стало.

– Мы на месте, – мой голос под маской респиратора прозвучал глухо.

Она стала моим собственным изобретением: смесь угольных фильтров, пропитанной алхимическим раствором марли и кожаных ремней. Выглядело жутковато, напоминая намордник, но свою функцию выполняло.

– О, боги! – простонал мсье Жюль, поправив очки. – Мои приборы зашкаливают! Концентрация спор превышает норму в триста процентов! Мой костюм не рассчитан на такую агрессивную среду!

– Заткнись, Жюль, – буркнул Грош.

Орк стоял, уперевшись макушкой в низкий свод туннеля. Он и его брат Гром – такой же шкаф, только с ирокезом и татуировкой черепа на всю щёку – занимали почти всё пространство перед выходом из клети.

– Выдвигаемся, – скомандовал я, проверяя фиксаторы на поясе. – Грош, Гром, вы в авангарде. Жюль в центр. Лана, ты замыкаешь. Смотри в оба. Потолок тоже проверяй.

Лана лишь кивнула, взведя арбалет, сделанный гномом.

Мы шагнули в темноту сектора «Д–4». Стены древнего коллектора, когда-то выложенные кирпичной кладкой, поросли толстым слоем плесени. Она слабо светилась в темноте. Под ногами хлюпала мутная жижа – смесь сточных вод и разложившейся органики.

– Не касайтесь стен! – резко бросил я, заметив, как Жюль, поскользнувшись, чуть не схватился за фиолетовый нарост. – Это не просто мох.

Бюрократ взвизгнул и отпрыгнул на середину прохода, чуть не сбив с ног Грома. Орк рыкнул, но промолчал, крепче сжав рукоять тяжёлой булавы.

Мы шли минут двадцать. Из-за обильной влажности и температуры одежда взмокла, прилипая к спине. Маска постоянно потеет.

– Странно, – пробормотал я, остановившись у массивной гермодвери, покрытой ржавчиной.

– Что именно? – нервно спросил Жюль, озираясь по сторонам. – Что мы ещё живы?

– Нет. Коррозия. Посмотри на металл.

Я провёл пальцем в перчатке по краю двери. Металл начал крошиться.

– Это не ржавчина от воды, а кислотное воздействие. Причём свежее. Здесь кто-то был недавно. И этот «кто-то» очень любит плеваться кислотой.

– Ремонтная бригада? – с надеждой спросил Жюль.

– Вряд ли, – я сверился с картой, которую Жюль передал мне ещё наверху. – Мы подходим к развязке коллекторов. Там расширение туннеля. Идеальное место для засады, если бы у местных крыс был мозг.

– Крысы здесь не живут, – прошептала Лана, встав у меня за спиной. – Слишком тихо.

Она была права. Экосистема канализации обычно кишит жизнью, пусть и мерзкой. Но здесь царила стерильность смерти. Только плесень и тишина.

Мы вышли на перекрёсток. Это был круглый зал, где сходились четыре туннеля. В центре тёк поток нечистот, уходящий в чёрную дыру водосброса. Света наших фонарей едва хватало, чтобы осветить противоположную стену.