Алекс Мореарти – Хроники Вечных: За границей безумия. Часть 1 (страница 12)

Удар был настолько точным и болезненным, что Виктор буквально остолбенел. Смех его свиты, который всегда был фоном для его триумфов, теперь бил по нему, как град. Он был настолько сильно унижен, настолько ошеломлен и, да, он вынужден был признать это – настолько сильно боялся этой новой, незнакомой, ядовито-остроумной версии Эмили, что даже испугался сделать шаг вперед. Войти в комнату сейчас означало бы признать свое поражение, стать объектом их общего веселья, которое теперь было направлено не на беззащитную жертву, а на него самого. Его ноги словно приросли к порогу.

И тут Эмили, словно почувствовав его колебания, повернула голову. Ее глаза встретились с его. Насмешливый блеск в них стал еще ярче, улыбка – шире, обнажая идеальные зубы. Она поставила бокал на ближайший столик и плавной, кошачьей походкой направилась прямо к нему. Мужчины в комнате затихли, наблюдая за этой новой сценой разворачивающейся драмы.

«А вот и наш герой вечера! Виктор, дорогой, что же ты стоишь на пороге?» – ее голос звучал сладко, но с едва уловимой издевкой. Она подошла вплотную, вторглась в его личное пространство так смело, как никогда раньше. «Неужели стесняешься? Ну же, заходи, гости ждут».

И, прежде чем он успел среагировать, она взяла его под руку – не как спутница, а скорее, как заботливая воспитательница, ведущая упирающегося ребенка. Она мягко, но настойчиво завела его в комнату, словно маленького мальчика, который боится войти в гостиную, полную взрослых.

Оказавшись внутри, она не отпустила его. Наоборот, она начала кружить вокруг него, как хищница вокруг добычи, ее движения были плавными, эротичными, она касалась его плеча, проводила пальцами по лацкану пиджака, но в этих прикосновениях не было покорности или желания – была лишь игра, демонстрация контроля. И при этом она продолжала говорить, обращаясь то к нему, то к затихшим мужчинам:

«Вот видите, господа? Наш великий писатель немного… растерян. Наверное, ищет вдохновение для новой сцены? Или просто пытается вспомнить, где оставил свою любимую серебряную ложечку?» – она коснулась кончиками пальцев его подбородка, заставляя поднять голову. – «Не волнуйся, милый, я ее нашла. Я отдам тебе ее, мой маленький потеряшка».

«Эмили, прекрати немедленно!» – прошипел Виктор, его голос был низким и угрожающим, но в нем уже слышались нотки паники, а не уверенности. Он попытался вырвать руку, стряхнуть ее прикосновение, вернуть себе контроль над ситуацией и своим телом.

Но Эмили лишь усмехнулась, ее пальцы легко скользнули с его подбородка к губам. «Тш-ш-ш», – прошептала она, приложив один изящный палец к его рту, останавливая дальнейшие протесты. Жест был игривым, эротичным в своей дерзости, но одновременно унизительным, как будто она успокаивала капризного ребенка. «Не надо так нервничать, милый. Мы же просто общаемся».

Она убрала палец, но осталась стоять непозволительно близко, ее глаза не отрывались от его.

«Или тебе не нравится, когда твои… музы… высказывают свое мнение? – она снова обвела взглядом его друзей, которые наблюдали за сценой с нескрываемым интересом. – Помнится, ты говорил, что ценишь в женщинах искру, независимость суждений… пока они не начинают судить тебя, да?»

Макс тихо хмыкнул, Лев прикрыл улыбку ладонью. Они больше не боялись показать свою реакцию.

И самое страшное, что увидел Виктор в этот момент, было не ее насмешливое лицо, не ее уверенность, а отражение этой уверенности в глазах его так называемых друзей. Это было не просто веселье от удачной шутки. В их взглядах, направленных на Эмили, читалось нечто новое – уважение. Не показное подобострастие, которое они демонстрировали ему, не расчетливый интерес к его очередной игрушке. Она им реально понравилась. Как человек. Как сильная, остроумная женщина, не побоявшаяся бросить вызов самому Виктору Хорсту в его же логове.

Они смеялись над его слабостями, которые она так безжалостно вскрывала, но они и восхищались ее смелостью. Те самые люди, с которыми у него всегда были лишь сложные, сопернические отношения, построенные на выгоде, страхе и взаимном использовании, вдруг испытывали к этой девчонке, к его "Галатее", неподдельное уважение. То, чего он сам от них никогда не добивался и всегда жаждал.

Его начинало душить бессильная злость. Злость от унижения, от потери контроля, но больше всего – от этой несправедливости. Они видели в ней искренность, ум, характер, – чего в нем не видели никогда, или не хотели видеть, или он сам никогда не показывал, прячась за маской циничного гения. Он был для них функцией, источником статуса и возможностей. А она вдруг стала личностью.

Виктор почувствовал, как краска заливает его лицо. Он – Виктор Хорст, властитель дум и женских сердец, автор бестселлеров – стоял посреди комнаты, окруженный смеющимися мужчинами, а дерзкая девчонка, которую он сам выбрал на роль покорной куклы, играла им, как марионеткой. Король был не просто голый – его еще и публично высекли. И сделала это та, кого он меньше всего ожидал.

Ярость, черная и бессильная, захлестнула Виктора. Его мир рушился. Его авторитет, его тщательно выстроенный образ, его контроль – все рассыпалось в прах под насмешливым взглядом этой женщины и одобрительным гулом его же свиты. Слова больше не действовали. Убеждение провалилось. Манипуляция обернулась против него. И тогда, из-за того, что Виктор не мог взять контроль над ситуацией своим словом, он решил использовать то, чего у него было больше, чем у Эмили – физическую силу.

В одно резкое, звериное движение он шагнул вперед и ударил Эмили. Очень сильно. Кулаком. По лицу.

Раздался глухой, отвратительный звук. Эмили отшатнулась, вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли. Она прижала руку к губам, и когда отняла ее, на пальцах и подбородке блеснула кровь. Ее губа была разбита.

«Ты!.. Тварь! Заткнись!» – закричал Виктор, его лицо исказилось от ярости, голос сорвался на визг. Он ожидал увидеть страх, слезы, мольбу о пощаде. Это всегда работало. Физическая боль и угроза обычно возвращали его "кукол" в состояние покорности.

Но Эмили не стала бояться его, как он ожидал. Она выпрямилась, хотя ее слегка шатало. Она медленно, вызывающе облизала кровь с разбитой губы, и ее глаза, до этого полные насмешливого огня, теперь горели чистой, холодной ненавистью, смешанной с прежним презрением.

«Что, Виктор?» – она снова продолжила шутить над ним, ее голос был чуть приглушен из-за травмы, но яда в нем стало только больше. – «Словарный запас иссяк? Перешел на язык жестов? Какой… примитивный диалог. Не достойно автора интеллектуальных бестселлеров».

«Я сказал, заткнись!» – взревел он, чувствуя, как последние остатки самоконтроля испаряются. Ее неустрашимость сводила его с ума. Она не боялась! Она смеялась над ним, истекая кровью!

Он бросился к ней и схватил ее за горло. Его пальцы сомкнулись на ее шее, вдавливая ее в стену. «Заткнись, я сказал!» – прорычал он ей в лицо, его глаза безумно сверкали. – «Заткнись, или я тебя прямо здесь убью, поняла?! Я тебя уничтожу!»

Он сдавил сильнее, ожидая хрипа, мольбы, паники в ее глазах.

Но она даже в его хватке, чувствуя, как воздух с трудом проходит в легкие, продолжала смотреть ему прямо в глаза. Ее окровавленное лицо было близко к его, искаженное не только болью, но и яростной усмешкой. Она шипела ему в лицо шутки, теперь уже не просто насмешливые, а злые, полные сильнейших оскорблений и унижений, выплескивая всю накопленную горечь и ненависть.

«Убьешь?.. Ха… Попробуй…» – прохрипела она, задыхаясь. – «Хоть… что-то… сделаешь… по-настоящему… а не… твои… жалкие… игры…». Ее взгляд был диким, неукротимым. Словно зверь, загнанный в угол, она не боялась показывать врагу, что не боится его, что будет кусаться до последнего вздоха. «Трус… Импотент… Не только… в постели… но и… в жизни…». – каждое слово было вырвано с усилием, но било точно в цель.

Виктор тряс ее, его лицо побагровело от ярости и напряжения. Он был полностью поглощен этой схваткой, этой битвой воль, где он так унизительно проигрывал, несмотря на свое физическое превосходство.

И в этот самый момент, в дверях Золотой VIP-комнаты, журналист из желтой прессы, тот самый, которому Виктор обещал сенсацию, невероятно сильно обрадовался. Его глаза горели азартом, руки слегка подрагивали от возбуждения, когда он незаметно поднял телефон, включив запись. Ведь Виктор не соврал! Он действительно не дал ему скучать и устроил шоу! Такое шоу, о котором будут писать все таблоиды мира!

Виктор был настолько поглощен своей яростью, настолько ослеплен унижением и жаждой заставить Эмили замолчать, что даже не заметил очевидного: тяжелая дубовая дверь в комнату так и осталась открытой после того, как Эмили ввела его внутрь. И за этой дверью стоял не только ухмыляющийся репортер. За ним виднелись бледные, шокированные лица других гостей, случайно оказавшихся рядом.

Все они видели это представление. Представление, которое никогда не должно было стать достоянием публики. Сцену, которая не должна была стать частью его тщательно срежиссированной книги, но теперь неотвратимо становилась ее самой скандальной, самой уродливой главой. Глава о падении голого короля.

Секунда растянулась в вечность. Осознание ударило Виктора сильнее, чем он ударил Эмили. Открытая дверь. Журналист. Шокированные лица гостей. Смех его "друзей". Это унижение… все увидели. Не просто увидели – засняли. Запомнили. Его падение, его ярость, его насилие – все это стало публичным достоянием.