Алекс Мореарти – Хроники Вечных: За границей безумия. Часть 1 (страница 13)

Он впал в шок. Настоящий, парализующий шок. Мозг отказывался обрабатывать реальность. В его спланированной жизни, где он всегда контролировал повествование, таких ситуаций он никогда не испытывал. Он был автором, а не персонажем фарса. Он дергал за ниточки, а не висел на них, беспомощно дергаясь под чужими взглядами. Рука, только что сжимавшая горло Эмили, безвольно повисла. Он застыл, глядя в пустоту расширенными глазами, лицо – маска ужаса и растерянности.

И тут его друзья – Макс и Лев – засмеялись. Не просто хохотнули, а взорвались истеричным, почти безумным смехом. Это был смех не над шуткой, а над абсурдом, над крушением титана, над тем выражением лица, которое сейчас было у Виктора – лицом человека, у которого только что вырвали позвоночник на глазах у толпы. Они смеялись, давясь и всхлипывая, а потом, не говоря ни слова, развернулись и быстро, почти убегая, ушли из комнаты, бросив своего "короля" на растерзание.

А вслед за ними, вырвавшись из ослабевшей хватки Виктора, вышла Эмили. С окровавленной губой, с горящими яростью и триумфом глазами, она шагнула из полумрака VIP-комнаты в освещенное пространство зала. И мгновенно начала забирать на себя все внимание. Точь-в-точь, как и хотел Виктор, устраивая этот вечер. Но только он не думал, что она станет сверкать ярче его, затмевая его своим скандальным, опасным сиянием.

Она не стала плакать или убегать. Вместо этого она превратилась в диву трагикомедии. Она очень красиво, словно модель на подиуме, прошлась мимо ошеломленных журналистов и гостей, демонстративно касаясь разбитой губы. Потом, к всеобщему изумлению, легко залезла на один из столов, оказавшись на возвышении. И продолжила рассказывать факты из его личной жизни, но теперь под новым, гениально-язвительным соусом:

«Дамы и господа! – ее голос звенел, перекрывая гул толпы. – Вы все знаете Виктора Хорста как гения, как мастера слова! Но знаете ли вы, насколько он гений? Насколько его преданность искусству не знает границ?».

Она сделала паузу, обводя всех взглядом. Журналисты уже вовсю снимали.

«Вот, например! – она указала пальцем в сторону застывшего Виктора, который наконец начал выходить из ступора, но пока мог лишь беспомощно смотреть на нее. – Этот человек способен три дня не выходить из своей шелковой пижамы, питаясь только крекерами, потому что его посетило вдохновение! Ходить и вонять потом и мочей. Лезть целоваться с немытыми зубами и пахнущим ртом. Ну, или потому что он снова поссорился с котом из-за кражи интеллектуальной собственности! Смотрите, какой у нас Виктор крутой человек, он гений! Его преданность работе просто поражает! Даже бытовые мелочи подчинены великому замыслу!».

Несколько нервных смешков из толпы. Виктор шагнул вперед, его лицо снова начало наливаться краской, теперь уже от ярости и унижения.

«Эмили, прекрати этот цирк! Спустись немедленно! – он попытался вернуть себе властный тон, интеллектуально заткнуть ее унижениями. – Ты выставляешь себя посмешищем! Жалкая попытка привлечь внимание, используя грязь и выдумки!».

Эмили парировала мгновенно, даже не дрогнув. Она повернулась к нему на столе, изящно изогнувшись.

«Грязь? Выдумки? Виктор, дорогой, это не грязь, это – текстура! Это глубина твоего образа! – она использовала те же факты из личной жизни, но обернула их в ядовитую похвалу. – Разве не гениально – спорить до хрипоты на форуме аквариумистов под ником "ПовелительГуппи69"? Это же показывает многогранность твоей натуры! Умение погружаться в любую тему с головой! Не каждый творец способен на такую самоотдачу в изучении… кхм… жизни простейших. Вот такой у нас Виктор гений! Разносторонний!».

Снова смех, теперь уже более уверенный. Люди начинали понимать игру.

«Ты несешь чушь! – взвился Виктор. – Твои примитивные мозги не способны понять истинной природы творчества! Ты просто мстительная…».

«Мстительная? – Эмили приложила руку к сердцу, ее глаза расширились в пародийном ужасе. – Нет, Виктор, я восхищенная! Я просто пытаюсь донести до публики твою истинную суть! Например, твою невероятную сексуальность! Его друзьям, которым он позволил меня щупать, я рассказала про ложечку – она снова обратилась к толпе. – Вы думаете, это мелочность? Нет! Это страсть! Это вулкан эмоций, который может извергнуться из-за… йогурта! Это доказывает, какой огонь горит в его душе! Он не боится быть настоящим, даже когда это выглядит… эксцентрично! Вот такой у нас Виктор гений! Непредсказуемый! Эмоциональный!».

Она спрыгнула со стола с грацией кошки, приземлившись прямо перед ним. Кровь на ее губе подсохла темной корочкой, что придавало ее лицу еще более драматичный и вызывающий вид.

«Так что не надо меня затыкать, Виктор. Я лишь твой самый преданный биограф. Рассказываю миру о твоем величии… во всех его проявлениях. Поэтому, жду от тебя слова благодарности, мой милый Хорстик».

Она улыбнулась ему самой ядовитой, самой победительной улыбкой. И Виктор понял, что проиграл. Он не мог перекричать ее, не мог переспорить ее – она превратила его же оружие, его же тайны, его же унижения в свой собственный, извращенный триумф.

Виктор стоял как громом пораженный, совершенно дезориентированный. Его мир перевернулся. Он был в центре внимания, как и хотел, но это было внимание толпы, собравшейся поглазеть на публичную казнь его репутации. И палачом была она.

Эмили, словно почувствовав его ментальный паралич, не остановилась. Наоборот, она вошла в раж. С той же хищной грацией она начала кружиться вокруг него, как темная балерина в центре сцены, которой стал этот зал. Ее движения были плавными, завораживающими и одновременно пугающими. Она не просто ходила – она играла с пространством вокруг него, то приближаясь почти вплотную, то отступая на пару шагов.

И она начала делать перед ним выпады, которые можно было бы назвать сексуальными, если бы не контекст и ледяное презрение в ее глазах. Она медленно проводила рукой по своему бедру, глядя ему прямо в глаза. Она наклонялась к нему так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания, смешанное с металлическим привкусом крови на ее губах. Она трогала его – легкое, почти невесомое касание пальцев к его плечу, скольжение кончиками пальцев по его руке, когда он инстинктивно отдергивал ее.

От этого он окончательно терял разум. Его мозг не мог соединить унизительные слова, звучавшие из ее уст, с этими провокационными жестами. Он не понимал, что происходит. Это была какая-то извращенная пытка, где агрессия смешивалась с подобием флирта, где унижение подавалось под соусом едва ли не интимной близости. Он чувствовал, как его щеки горят, как путаются мысли. Он хотел оттолкнуть ее, ударить снова, убежать – но не мог сделать ничего, скованный шоком и этим странным, парализующим спектаклем.

А Эмили продолжала говорить, и ее слова становились все жестче, все безжалостнее, впиваясь в самые больные точки его эго.

«Смотрите все! – она сделала пируэт, остановившись прямо перед ним и проведя пальцем по линии его челюсти. Он вздрогнул. – Наш Маэстро так глубоко погружен в творческий процесс, что иногда… путает реальность и свои грандиозные фантазии! Помните, как он описывал свою героиню, покоряющую мир одним взглядом? Кажется, он решил, что и в жизни достаточно просто нахмурить брови, чтобы все пали ниц!» – она рассмеялась низким, гортанным смехом. – «Оказывается, нет! Иногда нужно… что-то еще. Может, талант? Вот такой у нас Виктор гений! Живет в мире своих иллюзий!».

Она снова обошла его, теперь заходя со спины и прошептав ему на ухо так, чтобы слышали только ближайшие: «А его "коллекция" муз? О, он так гордится ею! Говорит, каждая – источник вдохновения. Правда, источник обычно иссякает, как только муза начинает иметь собственное мнение… или, не дай бог, просит вернуть долг. Но это же ради искусства, правда? Гениям нужны жертвы! Особенно чужие. Какой у нас Виктор… любвеобильный гений! Ценитель красоты… одноразового использования».

Виктор замычал что-то нечленораздельное, попытался повернуться, но она легко увернулась, снова оказавшись перед ним. Она присела перед ним на корточки, заглядывая снизу вверх, пародируя обожание, но ее глаза были холодны как сталь.

«А помнишь, Виктор, как ты рассказывал мне о покорении неприступных вершин? О том, как важна мужская сила, доминация? – она подняла руку и медленно, издевательски погладила его по бедру. Он отшатнулся, как от огня. – Судя по сегодняшнему… перформансу… твоя сила, кажется, проявляется только там, где ты уверен в безнаказанности. На женщин кулаками? Это так… мужественно! Так… доминантно! Наверное, компенсируешь свой маленький член и импотенцию? Маленькие секреты большого писателя? Вот такой у нас Виктор гений! Умеет сублимировать… неудачи в кулаки!».

Ее голос сочился ядом, каждое слово было выверено, чтобы ударить как можно больнее. Она использовала его же риторику, его же хвастовство, его же тайные страхи и комплексы, выворачивая их наизнанку и выставляя на всеобщее обозрение под маской восхищения его "гениальностью".

Виктор стоял посреди зала, окруженный молчаливой толпой и вспышками камер, совершенно раздавленный. Он больше не пытался говорить. Он просто смотрел на Эмили с ужасом и бессильной ненавистью, пока она танцевала свой страшный, победный танец на руинах его тщательно выстроенного мира.