Алекс Мореарти – Хроники Вечных: Сон в день рождения. Часть 2 (страница 6)
И вот теперь этот самый голубь сидел на руке Билла, играя роль циркового кролика. Ванесса смотрела на Билла в дурацком костюме, на доверчивую птицу, и смех пузырьками поднимался из глубины души, стирая все следы недавних слез и тяжелых мыслей.
На удивление всех, кроме, пожалуй, самого себя, голубь оказался совершенно ручным. Он не просто позволял себя гладить, но и активно искал контакта. Когда Билл, проверяя, не улетит ли он навсегда, выпускал его на улице, птица делала круг и неизменно возвращалась, мягко приземляясь ему на протянутую руку или плечо. Он явно не собирался покидать свой новый дом. Братья, очарованные таким поведением, соорудили ему жилище из старой коробки из-под телевизора, выстелив ее сеном для мягкости. Этот импровизированный «голубятник» поставили на балконе их общей с Томом спальни на втором этаже. Теперь гость мог свободно улетать по своим птичьим делам и возвращаться, когда ему заблагорассудится.
– Хех, это точно судьба! – сказал Том Биллу тем же вечером, когда они готовились к представлению, осторожно усаживая спокойную птицу в цилиндр. – Кроликов нигде нет, и тут – вжух! – прилетает идеальный голубь-артист.
И как же причудливо устроена человеческая психика! Когда что-то вызывает у нас яркие, приятные эмоции, мозг услужливо маркирует это как «безопасное», отметая любые тревожные сигналы. Родители могут морщиться от грязной любимой игрушки ребенка, не понимая, как он с ней играет, в то время как для малыша она – целый мир, и пятна на ней не существуют. Влюбленная девушка может годами не замечать, что живет с настоящим эмоциональным вампиром, питающимся ее душой, потому что ослеплена иллюзией любви. Так и здесь. Ни Ванесса, ни братья ни разу всерьез не задумались, насколько невероятно странно поведение этого голубя. Птица, которая по всем законам природы должна была дичиться и бояться людей после стресса поимки, с первого же дня вела себя так, словно всю жизнь прожила с ними. Она выполняла простейшие «команды» – сесть на руку, полететь к окну, вернуться в коробку – с послушанием, которому позавидовала бы и дрессировЖанеттая собака. Были даже моменты, когда казалось, будто голубь реагирует на случайно оброненные фразы, делая именно то, о чем говорилось.. Он часто замирал и пристально, не отрываясь, разглядывал людей, переводя взгляд с одного на другого, скользя им снизу вверх, словно оценивая. Такое внимательное, изучающее наблюдение было характерно для человека, но никак не для птицы. Но разум, очарованный удачей и новизной, отмахивался от этих странностей, как от назойливой мухи.
Билл, готовя свое выступление, надеялся произвести фурор. В его мечтах Ванесса должна была ахнуть, пораженная его магией не меньше, чем зрители на шоу Дэвида Блейна. Но реальность оказалась прозаичнее. Ни один из его нехитрых фокусов – ни голубь из шляпы, ни исчезающая монетка, ни связанные платки – не произвел на Ванессу ожидаемого впечатления. Она сидела, подперев голову руками, взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Тяжелый разговор все еще гирями висел на ее душе, и никакие фокусы не могли пробиться сквозь эту пелену усталости и горечи.
Билл сник, его энтузиазм угасал с каждой секундой. Том нахмурился, видя, что их план проваливается. И пока братья растерянно переглядывались, пытаясь понять, как вернуть Ванессе улыбку, никто из них не заметил, как голубь тихонько выбрался из цилиндра, стоявшего на столике, перелетел через комнату и бесшумно устроился на плече у Билла, словно фарфоровая статуэтка. В ту же секунду Сэми, до этого тихо лежавший в углу, поднялся и, не издав ни звука, выскользнул из гостиной, словно не желая находиться рядом с этой птицей.
– Ладно, уступи место профессионалам, – сказал Том, решительно шагая вперед. Он не мог позволить этому вечеру закончиться на такой минорной ноте. Он должен был пробиться к ней. Он должен был развеселить Ванессу, чтобы трахнуть ее. В эту секунду он был уверен – «Я готов!»
И его первый же фокус произвел на нее большое впечатление. Он встал прямо перед Ванессой, сделал несколько таинственных пассов руками и прямо из воздуха, перед ее лицом, появилась бутылка шампанского (пустая, найденная в сарае), которая не упала, а зависла в воздухе.
«Как он это сделал?!» – эта мысль одновременно пронзила и Ванессу, и Билла. Билл был поражен, потому что они не репетировали и не обсуждали такие трюки. Ванесса же просто открыла рот от изумления. Ее усталый, отсутствующий взгляд мгновенно сфокусировался, в глазах появился живой интерес.
Том медленно вытянул руки вперед, ладонями вверх, и бутылка, покачиваясь, поплыла по воздуху, послушно следуя за движениями его рук – вправо, влево, чуть вверх, чуть вниз. Том потратил целую неделю, тайно тренируясь в сарае, чтобы освоить этот трюк с тончайшей леской, которую он выпросил у старого рыбака. Секрет был прост, но требовал ловкости рук.
Представление, длившееся целый час, закончилось. Под аплодисменты от Ванессы Том с Биллом поклонились. Братья быстро скрылись, чтобы сменить свои импровизированные сценические костюмы на обычную одежду, и вскоре вернулись в гостиную, которая теперь была одновременно и столовой, и танцполом.
Картина была сюрреалистичной: на столе, среди тарелок с остатками еды, сидел белоснежный голубь и сосредоточенно клевал сочные дольки мандарина. А за окном, во дворе, метался несчастный Сэми. Он бегал кругами, скулил, заглядывал в окна и никак не мог понять, почему его любимые хозяева так ласково обходятся с этим пернатым чудовищем, которое внушало ему первобытный ужас. Его собачий мозг не мог постичь этой несправедливости.
Ванесса же, окрыленная фокусами, алкоголем и внезапным ощущением праздника, подошла к старому кассетному магнитофону и включила какую-то зажигательную танцевальную кассету на полную громкость. Ритмичная музыка ударила по ушам, заполнила дом. – А ну-ка, мальчики, танцуют все! – крикнула она, смеясь, и начала двигаться в такт, раскинув руки.
Шампанское, или что там было в бутылках, теперь уже не разобрать, ударило в голову, разжигая в ней желание отбросить все мысли, всю боль, всю усталость и просто двигаться, жечь, жить этим моментом на всю катушку. Она схватила за руки сначала Тома, потом Билла, втягивая их в свой спонтанный танец. Гостиная превратилась в танцпол. Они смеялись, толкались, неуклюже пытались повторять какие-то движения, забыв обо всем на свете.
И тут произошло еще одно маленькое чудо: как только голубь, насытившись мандаринами, вспорхнул со стола, вылетел в приоткрытое окно и взял курс куда-то в сторону деревни, в дом пулей влетел Сэми. Страх перед птицей исчез, и теперь его беспокоило другое. Он подбежал к Биллу, который, пошатываясь от выпитого и резких движений, особенно активно отплясывал, и начал встревоженно лаять, бегая вокруг него и пытаясь подтолкнуть мордой к стулу. «Сядь! Сядь, хозяин! Ты же упадешь! Ты же себе что-нибудь сломаешь!» – читалось в его отчаянном лае. Но Билл, смеясь, только отмахивался. – Да иди ты, Сэмка, не мешай! Веселье же! И бедный пес никак не мог понять, почему его мудрые предостережения всегда остаются неуслышанными. Почему хозяин никогда его не слушает, когда он так любит его?
Часы на стене давно перевалили за полночь, показывая час ночи. Наконец, выдохшиеся, мокрые от пота, все трое рухнули обратно за стол. Танец высосал последние силы. Они снова принялись за еду и выпивку. Тарелки с салатами и закусками, которые до танцев стояли почти нетронутыми, теперь опустели. Бутылки тоже. Все были уже основательно пьяны.
Веселые, бессвязные разговоры плавно перетекли в душные, пьяные воспоминания о прошлом. Всплывали старые обиды, смешные случаи, моменты счастья и горя. Все это щедро приправлялось слезами и неловкими, но искренними объятиями. Центром этих воспоминаний, как черная дыра, неизменно оказывался Иоан. И Ванесса, уже взрослая, опытная женщина, пережившая предательство и насилие, со слезами на глазах искренне говорила парням, что до сих пор не может понять. Не может постичь, как, почему он выбрал бутылку? Почему променял их – свою семью, любовь, дом – на мутное забвение? То, о чем миллиарды людей на планете могли только мечтать до самой смерти, он просто выбросил, растоптал.
– Я… я в туалет, – пробормотал Билл, с трудом поднимаясь со стула. Он покачнулся, ухватился за спинку, потом за косяк двери. Опираясь рукой о каждую попадавшуюся на пути стену или предмет мебели, он медленно побрел из кухни. Сэми тут же поднялся и трусцой последовал за ним, преданно виляя хвостом.
Ванесса и Том, погруженные в свой бурный, эмоциональный диалог, даже не сразу заметили его уход. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать… Билла все не было. Но они, увлеченные сначала обсуждением отца парней, а потом, когда эта тема исчерпала себя и оставила послевкусие горечи, переключившись на другие взрослые темы, не придавали этому значения. Те самые темы, которые Ванесса никогда бы не стала обсуждать при Билле, но с Томом – могла. Потому что с Томом она часто вела себя, как закадычная подруга, делясь секретами, сомнениями, флиртуя на грани дозволенного. Алкоголь развязывал языки и снимал внутренние запреты. Они сидели близко, всего в полуметре друг от друга за столом, уставленным грязной посудой и пустыми бутылками.