Алекс Мореарти – Хроники Вечных: Сон в день рождения. Часть 2 (страница 5)

– Я люблю секс, Том! – выкрикнула она, и это прозвучало как вызов, как манифест. – Да, люблю! Это, может быть, лучшее, что осталось в моей проклятой жизни! Но где мне найти нормального мужчину для серьезных отношений? Здесь?! В нашей дыре?! Ты знаешь, что здесь одни алкаши да женатики! А уехать я не могу! Эта ферма – все, что у меня есть! Поэтому да, я просто занимаюсь сексом! Ты… – она осеклась, ее голос снова упал до шепота, полного безысходной усталости. – Ты еще мальчик. У тебя его никогда не было. Ты не можешь понять, как… как это иногда помогает. Да всегда, блять. Хотя бы на час, на два… забыться. Когда твоя душа горит огнем, когда боль такая, что хочется выть на луну. Ты просто не знаешь…

Слезы покатились по щекам Ванессы – крупные, горячие, смывающие остатки ее бравады на лице. Она отвернулась, уставившись на подрагивающие язычки пламени на оплывших свечах, словно ища в них утешение или ответ. А Тома накрыло ледяной волной вины. Это он. Это из-за него она плачет. Из-за его эгоистичных, грязных вопросов Ванесса сейчас сидит напротив, сломленная и печальная.

В его голове царил хаос. Этот разговор… он прокручивал его сотни раз. В его сценарии она должна была сломаться под его напором, признать свою неправоту, устыдиться, извиниться. Он представлял, как она, плача, будет каяться, а он, великодушно, простит ее, и это станет первым шагом к тому, чтобы она отказалась от всех этих никчемных мужиков ради него.

Но все пошло наперекосяк. Она не каялась. Она защищалась. Она гордилась своей свободой, своей сексуальностью, своей силой противостоять боли через секс. И Том потерялся. Все его заранее заготовленные слова, обвинения, манипуляции рассыпались в прах. Он просто не знал, что сказать, что делать дальше. Его мозг, казалось, завис, перегруженный противоречивыми сигналами: вина, ревность, обида, и теперь еще и эта оглушающая растерянность.

А Ванесса, глядя на танец огня на свечах торта, не замечала застывшего, опустошенного лица Тома. Разговор всколыхнул ил на дне ее души, подняв на поверхность всю ту боль, которую она так тщательно прятала от мальчиков годами.

– Иоан… он стал для меня совершенно чужим человеком, – тихо проговорила она, голос все еще был влажным от слез, но уже спокойнее. – Когда-то все было иначе. Мы были счастливы, Томми. Почти не ссорились. Я ведь и подумать не могла, что в моей жизни будет кто-то еще, кроме него… Мы же знакомы с четырех лет, представляешь? Всю жизнь… Но алкоголь… он убил того человека, которого я любила. Убил его душу. А я… я ведь не каменная. Мне хочется тепла. Хочется, чтобы меня любили, обнимали… Хочется чувствовать себя желанной, сексуальной. – Она снова посмотрела на него, уже без гнева, с тихой мольбой в глазах. – Не считай меня шлюхой, Том. Пожалуйста. Не думай обо мне так, как ты думаешь сейчас. Просто… есть вещи, которые ты пока не можешь понять. Не хватает тебе еще… опыта жизненного.

И так же внезапно, как начала плакать, Ванесса успокоилась. Слезы высохли. Глубоко внутри нее зияла пустота, которая жаждала быть заполненной словами, признаниями, и этот разговор стал тем самым ключом, той отмычкой. Потребность высказаться была удовлетворена, и в награду мозг щедро плеснул в кровь эндорфинов и серотонина. Напряжение спало, оставив после себя странное, почти невесомое спокойствие.

Уже не грустная, а умиротворенная, даже слегка парящая, Ванесса сделала то, чего Том никак не ожидал. Она мягко опустила голову ему на плечо. Ее волосы коснулись его щеки, обдав знакомым, сводящим с ума ароматом ее шампуня с ароматом роз и духов Шаннель. Его белоснежная рубашка мгновенно впитала темные разводы от потекшей туши, оставив неаккуратное пятно, как улику их близости.

Том замер. Он даже не успел осознать момент, когда волна острого, почти болезненного удовольствия прокатилась по его телу от этого простого жеста. Ее тепло, ее запах, тяжесть ее головы на его плече – все это смешалось в гремучий коктейль, от которого перехватило дыхание и закружилась голова. Вина и растерянность на мгновение отступили перед этим ошеломляющим ощущением.

Он не заметил. Но его тело – заметило. Его член, твердея под джинсами, отреагировал мгновенно и неоспоримо. А Ванесса, прикрыв глаза и наслаждаясь моментом покоя, почувствовала это. Она ощутила это напряжение сквозь тонкую ткань его брюк, прижавшись к нему чуть плотнее. И ее новообретенное спокойствие тут же дало трещину, уступая место холодному, тревожному изумлению.

Но хрупкий, наэлектризованный кокон момента, о котором Том так долго мечтал, лопнул, пронзенный реальностью. В комнату, словно маленький вихрь, ворвался Сэми, радостно вопящий, с огромным куском дымящегося шашлыка во рту. Жирный мясной сок капал с его подбородка прямо на белоснежный ворс хлопкового ковра, оставляя темные, расползающиеся пятна. Но Ванесса, все еще плывущая в облаке послеразговорного катарсиса и легкого шока от своего недавнего открытия, даже не обратила на это внимания. Мысль о том, что завтра она устроит Биллу разнос за испорченную вещь, просто не пришла ей в голову. Ее мозг был занят другим.

Следом за Сэми, неторопливо, вошел Билл, неся в руках шампуры с еще шипящим мясом. Густой, дразнящий аромат жареного тут же вытеснил тонкие нотки духов и свечей, заполнив комнату простой, земной реальностью. Билл окинул взглядом Ванессу и брата – их слишком близкую позу, раскрасневшиеся, отекшие от слез и эмоций лица. Он не стал спрашивать, о чем они говорили и почему так странно обнимались. Он ненавидел эти «сопливые» разговоры, погружения в чужие душевные терзания. Сейчас ему хотелось простого – выпить, поесть мяса, посмеяться.

Поэтому, чтобы разогнать повисшую в воздухе тягучую неловкость, он отпустил пару своих фирменных черных шуточек – что-то про пролитые слезы, которые отлично замаринуют мясо, и про то, что с такими опухшими лицами их можно снимать в фильме ужасов без грима. К удивлению, это сработало. Напряжение спало. Ванесса, все еще чувствуя легкое головокружение, рассмеялась первой – искренне, почти с облегчением. Том, с трудом вынырнув из омута своих чувств, тоже выдавил смешок, благодарный брату за это вторжение, которое одновременно и спасло его, и лишило заветного мгновения.

Все уселись за стол. Шампуры легли на большое блюдо, запахло еще сильнее. Началась трапеза. Сэми уплетал за обе щеки, Билл разливал остатки водки, Ванесса пыталась включиться в общую атмосферу, хотя мысли ее то и дело возвращались к тревожному ощущению мгновение назад. Том ел молча, механически, все еще ощущая фантомное тепло ее головы на своем плече и холодный укол вины, смешанный с горящей искрой неудовлетворенного желания.

– Мам, ты никуда не уходи, ладно? Мы сейчас, – сказал Том, поднимаясь из-за стола. Билл последовал за ним. – Куда это вы? – Ванесса удивленно подняла бровь. – Сюрприз! – хором ответили братья и скрылись в коридоре.

За дверью гостиной разыгрался древний ритуал: «камень-ножницы-бумага». Выпало выступать Биллу первым. Через пять минут, пока Ванесса пыталась угадать, что задумали ее мальчишки, дверь снова открылась.

На пороге стоял Билл. В нелепом, явно с чужого плеча, блестящем фиолетовом костюме фокусника с помятым цилиндром на голове. Ванесса ахнула. Она была совершенно не готова к такому. Парни впервые в жизни приготовили для нее что-то особенное, потратили свои скудные деньги, свое время. Волна чистой, незамутненной нежности и радости захлестнула ее, смывая остатки тяжелых мыслей. На ее лице расцвела широкая, искренняя улыбка.

– Та-даам! – объявил Билл, стараясь говорить загадочным баритоном. – Великий Билдини приветствует вас на представлении магии и волшебства!

Он вошел в центр комнаты и начал свой маленький концерт с самого известного фокуса в мире – «кролик из шляпы». Правда, кролика во всей их деревне днем с огнем было не сыскать, поэтому Билл решил использовать другого недавнего «питомца». Он картинно постучал палочкой по цилиндру и с важным видом засунул туда руку.

– А сейчас, дамы и господа… извольте видеть!

И он торжественно извлек из шляпы… белоснежного голубя. Того самого, что неделю назад устроил в их доме настоящий переполох. Ванесса вспомнила то утро. Это было еще до рассвета, то самое время, когда снятся самые яркие, самые странные сны. Будильнику оставалось звенеть еще полчаса, но всю семью буквально выдернуло из сна, будто по армейской команде «Рота, подъем!», остервенелым лаем Сэми. Он носился по дому как угорелый, и лай его эхом разносился по комнатам, словно в пещере. Братья не сразу поняли, что происходит, пока не увидели причину переполоха – под самым потолком металась крупная белая птица. Том потом клялся, что закрывал на ночь окно на кухне, но факт оставался фактом – в дом проник незваный гость. Голубь летал как сумасшедший, бился о стены, и поймать его казалось нереальным. Сэми заливался лаем, подпрыгивая и щелкая зубами в воздухе. И тогда Биллу пришла в голову спасительная мысль. Он сбегал в сарай и вернулся с отцовским рыбацким сачком на длинной ручке. Один точный взмах – и птица забилась в сетке.

Самое странное случилось потом. Как только Билл осторожно высвободил летающий будильник из сетки и опустил на пол, голубь, секунду назад казавшийся исчадием ада, совершенно в мгновение успокоился. Он сидел смирно, не пытаясь улететь, и даже позволил Биллу взять себя в руки – вещь почти невероятная для дикой птицы, если она не привыкла к человеку с птенячьего возраста. Он просто доверчиво устроился на ладони Билла, хлопая черными бусинками глаз. А Сэми, возмущенный таким нежным обращением с нарушителем его территории, продолжал яростно лаять. Биллу пришлось строго цыкнуть и даже замахнуться на пса, чтобы тот угомонился. Сэми тогда страшно обиделся. Его, верного стража, отчитали за то, что он пытался спасти хозяев от опасности! И хоть пес не мог выразить это словами, его понурая морда и поджатый хвост ясно говорили: в следующий раз, когда кто-то нарушит периметр, он промолчит. Пусть сами разбираются.