Алекс Лоренц – Упорова Топь: Сквозь миры (страница 3)

Деревня Горницы вплотную примыкает к Куксино, так что поворот свой я сначала пропустил — указателей там нет. Навстречу мне вперевалочку полз трактор. Я помахал рукой мужичку за рулём, остановил, уточнил. Он подсказал, заодно поинтересовался, куда иду. Я честно ответил: в Упорову Топь. Он произнёс что-то вроде: «У-у-у-у-у-у, брат…» — и покатил дальше, не попрощавшись. Дело приобретало увлекательный оборот. По реакции куксинских было ясно: Упорову Топь они отчего-то не жалуют.

После Горниц дорога хоть и плохая, разбитая, зато одна-единственная — действительно, не заплутаешь. Протопал я всего-то километров пять, но мне показалось, что занял тот путь целую вечность — наверное, из-за контрастов: сначала Куксино с его общежитиями, академгородком и оживлёнными улочками, потом бетонная дорога, крошечная деревенька Горницы, наконец безлюдная грунтовка через зарастающие поля да чахлые перелески. Глубокой осенью пейзажи станут унылыми, а дорога — непроходимой от затяжных дождей.

А вот и Упорова Топь. Меня встретила бывшая церковь 1815 года постройки — приземистая, красный кирпич осыпается, крыша — дырявый шифер. Насколько слышал, в послевоенные годы здание приспособили под хознужды, а теперь оно стоит брошенное среди бурьяна.

Церковь — на взгорке, а вниз, в глубокий овраг, тянется жиденькая улица, затем взбегает вверх по противоположному склону.

Самое время рассказать, что за события подтолкнули меня сюда приехать. Докатился до нашего областного центра слушок: якобы неподалёку от Упоровой Топи, у ручья средь полей, обнаружили тело мужчины, жителя другой деревеньки, что зовётся Паниковец. Пришёл он в Упорову Топь пешком за несколько вёрст купить у одной тамошней старухи самогона, а когда возвращался — заблудился и вроде бы околел: ночи-то уже холодные. И всё бы логично. Увы, в наши времена пьянство стало повальным, особенно в деревнях. По пути домой хватил мужичок лишку, прилёг в чистом поле — тут тебе и переохлаждение. Но вот в чём загвоздка: вскрытие показало, что в теле мужчины ни капли крови не осталось. Животное высосало? Но в наших краях такие звери не водятся. Чернобыльский мутант?

Событие слишком «удачно» совпало с легендой о происхождении названия деревни. Не зря ведь говорят: дыма без огня не бывает! К тому же вампиры стали в последние годы модным культурным феноменом — фильмы, книги, журналы, городские байки. Вот и решили мы в редакции, что напрашивается небольшое журналистское расследование.

Я стал спускаться по улочке в надежде кого-нибудь встретить. Постучал в одну калитку, в другую — ответом мне был лишь собачий лай. В самом низу вереница домов оборвалась, и мне открылся широкий заливной луг, прорезанный ручьём. К склону прилепился колодец из бетонных колец, рядом лавочка. Вдалеке пасётся пара лошадей. Судя по островкам рогоза и камыша среди косматой травы, тут даже в сухое время года немудрено утопнуть, если не смотреть внимательно под ноги. Отсюда второе слово в названии деревни.

Я пересёк ручей по деревянному настилу и у следующего дома повстречал женщину лет пятидесяти — у крыльца она развешивала по верёвкам бельё. Я поздоровался, представился, показал удостоверение корреспондента. Хозяйка тоже представилась — Матрёна Митрофановна. Начал я издалека: порасспросил женщину о жизни в Упоровой Топи. Она охотно поделилась, что живётся тяжело: колхозы-совхозы загнулись, муж — механизатором на полудохлой ферме, зарплату месяцами не платят, работать больше негде. Из-за тяжкой жизни супруг стал сильно пить, жену поколачивать. Дети в город подались, о родителях и о родной деревне почти не вспоминают — изредка черкнут письмецо, ещё реже навестят: мол, заняты мы, поважнее дела есть.

Как только хозяйку удалось разговорить, я перешёл к главному. И вот что рассказала мне собеседница:

— Ой, баба та — человек страшный. Самогонку гонит с куриного помёта, ну натурально! Не знаю уж, чем мужики думают, когда у ней отраву эту берут… наверное, дешевше, чем у других, — вот и берут, денег-то нынче ни у кого толком не водится. Кто и в долг берёт. Старуха-то никому не отказывает. По молодости была первая красавица окрест, а потом тётка ейная, которая ведьмовала, ей дар свой передала. Оно так положено спокон веку — ведьма не помрёт, пока дар свой не перекинет: дочке, внучке, племяннице, соседке — хоть кому. А дар, он на каждую хозяйку по-своему действует. Одна баба хорошая — она добро делать будет, другая баба похуже — она к худу и колдовать будет, порчу насылать, всякое-разное бедствие. Борисовна с молодости ещё взбалмошная была, а тут совсем похужела — потихоньку-помаленьку люди с ней знаться и перестали. Ну, как перестали… По-соседски-то оно осталося, а близко её к себе никто не допускает. Но мужиков она к своей самогонке как-то ж приваживает. От клиентов отбою нету — со всех соседних деревень шляются сюды. Вот один, значит, явился так, а домой уж не воротился. Только вот в чём штука-то: не от самогонки он помер. Говорят, кровь у него вся ушла, до капли.

Больше хозяйка ничего полезного не сообщила и прервала разговор: мол, время скотине корм задать. Я поинтересовался, где живёт та самая самогонщица Борисовна. Женщина неопределённо махнула рукой на переулок, что вдоль луговины, и скрылась за домом. Судя по всему, спохватилась, что сболтнула лишнего.

Я отправился, куда она указала. По пути повстречался мне мужчина пенсионного возраста с коромыслом и двумя вёдрами воды.

— Да вон в том доме она живёт, — указал на расхлябанную хибару с захламлённым двором и привязанной к колышку козой, что меланхолично перемалывала челюстями жвачку. — Злющая баба, я с ею не связываюсь. Я вообще спиртное не потребляю! Только ежели заходить к ей будешь — знай, у ней сын Митька с зоны надысь откинулся, малый дюже лютый, могёт и с крыльца за шиворот спустить.

Наша редакция — не робкого десятка, так что решился я испытать судьбу. Подошёл к хибаре, был облаян собакой, что вылетела на меня из будки (повезло, оказалась на привязи), постучал в дверь. Ответом мне был пьяный мужской крик изнутри: «Пшёл вон! Нету мамки! Завтра приходи!»

Мужчина с коромыслом дожидался меня на тропинке — заранее знал, что ничего из моей затеи не получится. Я спросил, как найти место, где труп обнаружили. Он ответил: у рощицы перед переправой через речку Волосовку. Объяснил дорогу — ничего сложного. И полушёпотом сообщил:

— Мужик тот отсюда в тот вечер не один уходил, а с Борисовной. Причём чудно́ так — кому скажешь, не поверят. На закорках её нёс! Натурально. Она к ему на шею уселась, как ребёнок малый, да поехала. Эт я самолично с окна своего видал. Ещё подивился про себя: как так умственно полноценный мужик на такое согласился? А потом покумекал да смекнул: видать, позабавиться над ним баба удумала. Денег нету, самогонки в долг выпросил — а она, верно, ему и говорит: мне в кое-какое местечко добраться надобно, отвезёшь на закорках — прощу долг. Ну, тот и согласился на унижение, чего уж тут делать. Не верю я в ведьмовство, сказки для дураков. Тут корыстный интерес, ты уж поверь! Да и что у него кровь всю выпили — тож краснобайство. Ежели кровь кто у него и пил, так то жена его, мымра.

— Вы ещё кому-нибудь рассказывали, что видели? — спрашиваю я.

— Не, мне оно без надобности. Мужика уж не вернёшь, а люди эти дюже злые, нехорошие. Ещё дом мне подпалят — и всё. А мне оно без надобности — во как! А ты человек пришлый, приехал и уехал, тебе можно и рассказать.

По склону (не тому, с которого пришёл, а противоположному) я поднялся к кладбищу, у развилки свернул вправо. С полчаса дорога петляла по полям да лугам, пока не пошла на пологий спуск. Показалась речка, через которую перекинули такой же точно убогонький настил, как через ручей в Упоровой Топи. Та самая переправа. Чуть в стороне — нужная мне рощица, скопление деревьев посреди поля.

Поле недавно вспахали под зиму, но земля была сухая. Я побродил, осмотрелся, перед рощицей обнаружил крошечную лощинку — её увидишь, только если вплотную подойдёшь. Невспаханное углубление с лужицей от грунтовых вод и диким кустарником вокруг неё. Кустарник измят, изломан, земля истоптана, кругом окурки, какой-то сор. Видимо, тут и обнаружили обескровленную жертву, а беспорядок после следственных действий остался.

Ну и в рощицу я тоже заглянул — местечко тенистое, приятное. Обычно так издали выглядят деревенские и хуторские кладбища, но тут под деревьями нет могил, лишь косматая трава, палые стволы, щербатые пни да муравейники по пояс.

Стою, наслаждаюсь прохладой — и вдруг краем глаза улавливаю необычное. На деревьях да кустах верёвочками привязаны к веткам малоприметные вещицы: где свистулька деревянная, где лоскуток ткани, где отбитая от кружки ручка. Были и жутковатые предметы: высушенная голова котёнка, крошечная одноглазая кукла в драном платьице, окровавленный бинт… Чувствовалась тут теперь не живительная прохлада после долгого пути под припекающим солнцем, а что-то смутно тревожное. За мной словно наблюдали, но я не видел, кто и откуда. Будто ниоткуда… и отовсюду одновременно.

Как и полагается, все те экспонаты я сфотографировал, но почему-то именно эти кадры оказались засвечены — все до единого.