Алекс Лоренц – Упорова Топь: Сквозь миры (страница 4)
По переправе я прибыл в Паниковец. Деревушка малонаселённая, но сильно разбросанная. Пришлось поработать ногами, чтобы отыскать супругу погибшего. Разговаривать она не пожелала — лишь бросила: «Сдох — и слава богу!» — и захлопнула калитку у меня перед носом. Мне оставалось лишь отправиться в Куксино на конечную.
Верить моему рассказу или нет — дело ваше, дорогие читатели. Однако я убеждён: в русской глубинке до сих пор дремлют тёмные силы, о которых представление у нас с вами весьма слабое. И порой силы эти просыпаются.
— Работает сейчас этот Дмитрий Гайво? — спросил я, дочитав.
— А?! Не-е-е-е-е, — протянул Валерий Георгиевич. Пока я читал, он задремал в кресле. — Ещё в конце девяностых уволил я его. Совсем уж непутёвый работник. Пьяница, каких поискать. Одни пьяницы у нас…
Я сделал ксерокопию статьи, распрощался с главредом и отправился домой. Завтра в Упорову Топь. Зачем — не знаю. Уверен, ни Андрея, ни его напарника не найду, не нападу на их след — наверняка полиция и без моих гениальных детективных способностей сделала всё что могла. Но мне уже некоторое время отчаянно хочется чем-нибудь себя занять, вернуться к жизни. Думаю, в том и причина. За ночь надо хорошенько отдохнуть. Рано утром в дорогу.
25 сентября
9:00 по МСК
Впервые за долгое время лёг спать трезвым и не подхватился среди ночи в холодном поту от навязчивого сна о той аварии. Вообще ничего не снилось — своего рода прогресс: можно сказать, состояние улучшается. Поднялся в семь утра, что для меня тоже в последний год необычно. Настроение бодрое. Позавтракал с аппетитом.
Оделся в старые изношенные джинсы, вязаный свитер, достал из шкафа осеннюю куртку, которую не надевал лет пять, — страшноватая, как раз для походов да деревенских поездок. Собрал рюкзак — дневник, две шариковых ручки, бутылка воды, бумажные платки. Пойду обуваться.
10:05
Сел в маршрутку до Куксино. Сейчас туда только они и ходят — каждые полчаса от центрального брянского рынка. Во времена, когда Дмитрий Гайво написал свою эпохальную статью, ходили автобусы с автовокзала, но их отменили. Народу в маршрутке не то чтоб много — будний день всё-таки. Зато в выходные, наверное, не протолкнёшься.
Около 10:40 (пишу поздно вечером)
Домчались с ветерком. Конечная остановка уже не там, где в девяностые, а в центре Куксино — возле рынка и академгородка. Ранним утром небо хмурилось, но теперь распогодилось, даже стало припекать — отголосок бабьего лета. Я снял свитер и засунул в рюкзак, а куртку застёгивать не стал.
Путь до Упоровой Топи спрашивать не пришлось — Дмитрий Гайво описал достаточно точно. По главной улице посёлка я вышел на асфальтированную дорогу, что вскоре привела к повороту в Горницы — тут мне помогла прибитая к столбу дощечка с корявой надписью. Улица по краю оврага спустилась в зелёную низинку, где паслась одинокая корова — долго провожала меня взглядом. Дальше я взбирался на холм по бетонке мимо убранных полей, ангаров да сосновых перелесков. Дорогу подлатали: в девяностые была грунтовка — теперь бетонка.
То, что осталось от церкви, сейчас в том же виде, что и в год визита Гайво, за исключением крыши — за тридцать лет она сгнила и провалилась. Кругом жухлый репейник, напротив начинается вереница домов. Людей не видать.
По крутой грунтовой улице я спустился на дно оврага, пересёк ручей по мостику из двух перекошенных плит. Пойма за десятки лет не заросла — Дмитрий Гайво словно вот только что сфотографировал. Видать, до сих пор сюда выгоняют лошадей, коров, коз.
У одного из домов на завалинке тётка и дядька. Сидят курят. Издалека было слышно, как они о чём-то спорили на повышенных тонах. Заметили меня — смолкли, стали пялиться. В деревнях всегда так, особенно в глухих, куда посторонний не заглянет без определённой цели.
Я поравнялся с парой — оба насквозь пропитые, тощие как спички, зубов не хватает. Поздоровался — они кивнули в унисон.
— Не подскажете, где тут дом… — Я запнулся. Нужно было заранее продумать, как изъясняться.
— Домов тут немного, — прохрипела тётка. — Какой нужон-то?
Я набрал воздуха в лёгкие и объяснил:
— В общем, старый дом. Там когда-то жила пара, у них был внук Тимофей. Его вместе с напарником по газете искали недавно.
Мужик с бабою переглянулись, и лица их выражали что-то вроде: а не дурачок ли вот этот вот пришлый? Мужик прошамкал беззубой бородёнкой:
— Слушай, а Тимофейку-то маленького я помню! И правда — приезжал к бабке с дедом, бегал тут с пистолетиком игрушечным. Правда, давно, годов с двадцать тому. Уж взрослый, поди. А потом бабка с дедом померли — родня приезжать-то и перестали. Егорыч и Семёновна — помнишь, Зинк?
— Помню-помню, — кивнула Зинка. — Тимофейку тож помню. А дом тот сгорел.
— Когда сгорел? — спросил я.
— Када, Гришк? — обратилась Зинка за помощью зала.
— Ды-ы-ы-ы-ы… Лет с десять как…
— Ага, точно, лет с десять как, — часто закивала Зинка.
— То есть с год назад Тимофей сюда не приезжал с другом в бабкин дом?
— Не помню такого, — брякнул Гришка.
— И я не помню, — брякнула Зинка. — Дык в какой же бабкин дом он приедет, если дом-то сгорел?! — Она хлопнула себя по костлявой коленке.
— Сгорел, сгорел, — подтвердил Гришка. — Полыхнул — и нету. Фьють — и усё, поминай как звали!
Я тогда подумал, что парочка путает Тимофея, Андрюхиного приятеля, и его бабку да деда с другой семьёй. Или Тимоха главреду наврал и приезжать сюда даже не собирался.
И тут меня осенило: действительно, наверное, этих двоих не нашли потому, что отправились они в другое место. Возможно, даже из города не выезжали, а, например, зависли у дружка-маргинала (чёрт их знает, с кем они якшались), тот их грохнул, расчленил, фрагменты в разных местах закопал.
— А где дом тот стоял? — спросил я.
— Во-о-о-он тама, — махнул рукой Гришка. — До конца улицы шуруй — да и выйдешь, куды надобно табе.
— Токо не найдёшь ты тама ничего, — добавила Зинка. — Лет-то порядочно прошло, дом сгорел подчистую — местушко бурьяном и заросло.
Я поблагодарил, но всё же решил дойти и посмотреть. Не зря ведь приехал.
Вдоль реки шла улочка — узкая, сырая, несмотря на сухую погоду.
— Хто таков, соткудова будете, вьюноша? — окликнули меня. — Зачем пожаловали?
У опрятного синего дома с резными наличниками стоял, руки в боки, старик в панаме. Улыбался дружелюбно, но за улыбкой скрывалась настороженность.
Я повторил ему всё. А он мне повторил всё, что ранее поведала алкоголическая парочка: мол, Тимофейку помнит маленьким, бабка его с дедом давно померли, дом лет десять как сгорел, о недавнем визите взрослого Тимофея ничего не знает. Во мне крепло подозрение, что напарники обманули главреда и никуда не поехали. Что с ними произошло и куда подевались — вопрос второй, с Упоровой Топью никак не связанный.
Я попросил показать место. Данилыч — так зовут старика — охотно согласился: вышел в калитку и пошаркал дальше по переулку. Дорожка становилась всё запущеннее, ближе к концу по моим кроссовкам хлестала влажная гусиная трава — здесь она росла уже не только меж колей, но и на них.
— Вот этот дом, — объявил Данилыч, встал напротив заросшего бурьяном участка. Там чуть вздымался холмик, а из него торчал обгорелый бревенчатый угол.
— Да уж, приезжать этим двоим точно было некуда… — произнёс я вслух и спросил у собеседника ещё раз для верности: — Выходит, и никаких следственных мероприятий тут с год назад не проводилось?
— Слушай, золотой мой, — принялся уверять Данилыч, тыча себя пальцем в грудь, — я тут уж тридцать с гаком лет живу. Никуда, считай, не езжу. Деревня маленькая. Если б кипеж какой начался, уж мимо меня оно б точно не прошло. Тут у нас как: один чихнёт — остальные знают. Ты вот приехал — неделю наперёд судачить будем. А если б целая, как ты говоришь, делегация ментов тут шныряла да вынюхивала — вся деревня б на ушах стояла да вспоминали бы потом годами.
Мы двинулись обратно. Чтобы поддержать разговор, я рассказал Данилычу про статью Дмитрия Гайво в газете. Про ведьму Борисовну, про её сына Митьку-арестанта, про высосанный досуха труп. Спросил, на самом ли деле это было. Тут уж дед на меня посмотрел не как на чудака, а как на круглого идиота.
— Ну ты в такое сам-то веришь, сынок? — спросил он.
— Нет, — ответил я.
— Ты вот мне про каких-то людей рассказываешь, — продолжал Данилыч, — я тут сколько лет живу, а слыхом про таковских не слыхивал. Мёртвый мужик… кровь выпили… Ну скажешь тоже! Дурь какая, прости господи. У меня внучка таким баловалась, разве что когда кроха совсем была.
— Чем баловалась? Вампиризмом? — неудачно пошутил я.
— Ай, да ну тебя! — добродушно махнул рукой дед. — Ты б лучше квартиру свою пропёрданную бросил да с городу к нам жить переехал. Тут воздух свежий, природа, простор, птицы. В хорошем месте дурные мысли сами из головы уходят.
Я попрощался.
— А то приезжай как-нибудь с ночёвкой! — пригласил Данилыч.
Я поблагодарил и отправился своей дорогой. На часах было около полудня — не ожидал, что путешествие окажется таким нелепым и так быстро оборвётся. Потому решил сделать крюк — прогуляться до остановки другим путём, мимо той самой рощицы, где Дмитрий Гайво якобы наткнулся на колдовские амулеты. Что-то мне подсказывало: Гайво этот —