Алекс Лоренц – Терновник страха. Жуткие истории (страница 8)
— Виноват. Забылся. Всё запах чёртов… Что у тебя?
— Они там, внизу, — ответил я. — Надо запечатать лаз, задраить намертво — так, чтоб никто не заметил да не сковырнул крест.
— Ты их не убил?
— Только одного. Это не так просто. Поди убей то, что уже мертво…
Мы уложили крест поперёк лаза, вмяли концы в землю. Со дна донёсся многоголосый вой — упыри чуяли, что их вот-вот замуруют на долгие, долгие десятилетия. Сверху мы настлали сплошняком несколько слоёв веток потолще, прикрыли ветками потоньше, а на самый верх наложили мха.
— Произведение искусства! — похвалил Смирнов, когда закончили. — С мужиками на днях засыплем землёй на два человеческих роста.
— Завалить бы ещё эту дорогу боковую, чтоб сюда уж точно никто не сунулся, — произнёс я.
— Мысль дельная, — ответил участковый. — Организую.
Я в знак одобрения показал ему два больших пальца.
Мы двинулись прочь. На том и кончилось моё приключение в пальцовских лесах.
Не будет лишним напоследок рассказать, что сталось с Василисой и бабкой Леночки. Маленькие упыри высасывали у родных крови по чуть-чуть, много высосать не успели. Василиса навсегда осталась невыносимо сварливой бабой, с которой односельчане и говорить брезговали, и на улице стороной обходили. Второй её ребёнок мёртвым родился. От неизбывной своей злобы стала она чахнуть — да и померла лет через пять. Старуха тоже резко подурнела характером, взялась чудить. Окончила свои дни в психдиспансере.
Прошло с того случая уж с два десятка лет. В милиции я больше не работаю, на пенсии. Бывает иной раз, безоблачной лунной ночью снится мне, как искатели солдатских останков или дровосеки натыкаются случайно на Голодную Чисть, выволакивают из-под земли крест… а внизу обитатели пепельно-серого мира только того и ждут. Они терпеливы. Много лет дожидались — и вот дождались. И всё начнётся сначала.
Уверовал ли я в Господа и его силу? Не знаю. Моё дело — рассказать, ваше — усмехнуться. Но вот мой вам стариковский совет: будьте осторожны в брянских лесах — не ровён час, наткнётесь на кое-что пострашнее, чем снаряд времён войны.
Чёрная метка
Галя вздрогнула от грохота входной двери.
— От души жахнул, пап, — голос дочки из гостиной — там она делала домашку.
Не разуваясь, Иван молча направился в столовую.
Галя догадалась: что-то стряслось. Он всегда аккуратно прикрывал дверь, с порога задорно выкрикивал дочери что-нибудь вроде: «Привет, оторва!» или «Здоро́во, ухорезка!» От таких словечек Анечка ухохатывалась до колик. И он никогда не позволял себе не разуться — слишком ценил чистоту в доме.
Лишь дважды за все десять лет брака он вот так врывался — а вместе с ним багровая тревога. Первый случай — крупный конфликт с конкурентами: попались какие-то полукриминальные дельцы, способные на
Теперь-то что?
Она отложила смартфон, отставила чашку с кофе.
От мужа разило беспокойством. Лицо осунувшееся, землистое. Плечи опущены. Глаза бегают, как тараканы, взгляд ни на чём не задерживается. Ещё утром он был совсем другой — жизнелюбивый, подтянутый, грудь колесом; как всегда, мчался по делам, рвался в бой.
— Собирайся, — выпалил он лающим, незнакомым голосом. — Уезжаем. Бери самое нужное. Документы, деньги, что-то из одежды. Ребёнка собери. Быстро! Вопросы потом.
Внятных вопросов она и не сумела бы задать — они пока не формулировались. Муж скрылся в глубине особняка, приговаривая под нос словосочетание: «чёрная метка». Гале вспомнился из детства роман «Остров сокровищ». Бред какой-то, подумала она.
Сердце затрепыхалось. Случилось что-то плохое.
Она велела Анечке скоренько одеваться, достала из кладовки саквояж, принялась торопливо складывать вещи, паспорта, кредитки…
— Мама, а куда мы едем? — спросила дочка.
— Путешествовать, — натянутым, как струна, голосом ответила Галя.
— Ура-а-а-а-а-а! Путешествова-а-а-а-ать! — Девочка запрыгала от радости.
Галю одолевал пчелиный рой догадок: что же могло такого приключиться? Отчего понадобилось впопыхах хватать самое необходимое и сбегать из собственного дома?
— Готовы? — спросил Иван, поднимаясь с цокольного этажа. В руке пухлая спортивная сумка.
— Папа, а куда мы едем? — повторила Аня свой прежний вопрос уже отцу.
«Не донимала бы ты его сейчас», — подумала Галя, но промолчала.
— Па-а-а-а-ап! — дурачилась девочка. — Ну скажи-и-и!
— Путешествовать едем! — рыкнул он.
— Ура-а-а-а-а-а! Путешествова-а-а-а-ать! — В такие моменты поведение дочки порядком бесило, но у Гали хватало выдержки никак это не показывать, разве что плотно сжатыми губами.
— Ну! Идём? — Иван метался по прихожей, как пойманный в клетку дикий зверь.
— Мам, а можно я книжку с собой возьму? — нахмурилась девочка, словно ей уже брать книжку запретили.
— Бери, бери, бери! — пулемётом протрещала Галя. — Взяла? А теперь ноги в руки!
Иван картинно вздохнул — мол, наконец-то. Пока они собирались, он успел переодеться у себя в убежище на цокольном. Толстовка, джинсы, кроссовки… те вещи Галя в шутку обзывала «бомжатскими», когда он надевал их в семейные поездки за город.
— Пап, мам, смотрии-и-и-и-и-ите! — Пока Иван запирал дверь на оба замка, Аня ткнула пальчиком в чёрную блямбу, приклеенную прямо под глазком.
Галя сначала не обратила внимания — дверь тоже была чёрная. Пригляделась. Бугристая нашлёпка. Из пластилина, что ли… Она протянула руку.
— Не трожь! — Муж вцепился пятернёй в её предплечье. — Не смей! — Отпустил. Кожа выше кисти горела. Галя уставилась на него с непониманием, неверием и страхом.
— Прости. Я случайно. — Он виновато потупился, облизнул губы. Переключился на ребёнка: — А ты чего развопилась?! Умеешь спокойно себя вести?! Или уши твои бесстыжие надрать?! — В голосе раздражение, приправленное острой тревогой. Никакой привычной игривости. С Аней он редко разговаривал в серьёзной манере, а в угрожающей — никогда; во всяком случае, Галя не припоминала. Фантазировала порой: а вот стукнет девочке шестнадцать, семнадцать, восемнадцать — он всё так же будет балагурить и смешить её до боли в животе своими хохмами?
— А ну марш в машину! — Он подтолкнул дочку. Не с силой, но грубее, чем требовалось. — И пристегнуться не забудь.
Торопливо огибая «лендкрузер» к водительскому месту, он стрельнул взглядом вправо, влево, в соседний переулок. Кругом ни души — коттеджи, коттеджи, коттеджи. «Во понастроили, — сказала как-то раз Галина мама, привезённая в гости из запустелого, сонного райцентра. — Денег наворовали себе на хоромы барские, сволочи!» Сказано в присутствии зятя. Он, со свойственной ему мудростью, промолчал. Но Гале сделалось неловко — аж покраснела от стыда за свою прямолинейную мамашу. Больше в гости её не звала — да та и сама не горела желанием. За глаза, в скупых телефонных разговорах с дочерью, «ласково» величала зятя то буржуином, но казнокрадом («Казнокрада твоего там не посадили?»). К казне он отношения не имел, но поди объясни это упрямой провинциальной тётке, которая всю жизнь горбатилась, а денег считай что не видела.
Зато матери никогда не придётся вот так бежать из своего дома, подумала Галя. Сейчас она даже завидовала той бедной, неказистой, но простой и понятной жизни.
Муж разворачивался резко, наезжал на бордюры. Они бегут. Всей семьёй. Куда? От чего? Надолго ли? Вот она, обратная сторона достатка — глянцевого, но хрупкого. Как жук, насаженный энтомологом на иголку. Пёстрый, мерцает, но чуть надави — рассыплется.
На главном проспекте угодили в пробку. Самый час пик. Иван цокал языком, бубнил ругательства. Ткнулся в соседние дворы в поисках объезда, но предсказуемо ничего из этой затеи не вышло — помешали заборы.
— Понагородили огородов, твою мать! — процедил Иван, осатанело вращая руль.
Чтобы вернуться на проспект, пришлось отстоять лишних пятнадцать минут на боковой улочке, где тоже образовался затор.
— Мам, я писать хочу! — Аня долго молчала, глядела в окошко, но вот теперь дала о себе знать таким решительным заявлением.
— Потерпишь, — отрезала Галя.
— Мам, ну я очень хочу! — вот-вот закапризничает.
Галя резко повернулась.
— Не видишь, что пробка?! Хочешь — выходи на дорогу и писай у всех на виду. Тебе сколько лет?
— Восемь! — в тон матери выпалила девочка, грозно сдвинув бровки. И веско добавила: — С половиной!
— Вот именно! В школе второй год доучиваешься, а ведёшь себя как четырёхлетка. Помолчи и потерпи. Не надо было газировку глушить литрами…
— Да замолчите вы обе уже! — Отец семейства в сердцах стукнул ребром ладони по рулю, клаксон отрывисто вякнул.
Это возымело действие. Женская часть населения притихла.
Пробка худо-бедно стала рассасываться, и они наконец двинулись, хоть и по-черепашьи. Добрались до выезда из города. Иван припарковался у придорожного фастфуда, там же заправка и каршеринг.
— Идите в туалет, — проворчал он. — Перекусите заодно. И в дорогу возьмите чего-нибудь, ехать долго. У вас полчаса на всё про всё.
Галя по-прежнему ничего не спрашивала, хотя её грызли вопросы.
Аня, как любой здоровый ребёнок, основательно налегла на вредную еду — умяла два чизбургера, наггесты, картошку фри с сырным соусом, ещё и оросила всё это убийственно сладким молочным коктейлем. Наелась до тяжкой икоты. Галя едва заставила себя проглотить кусочек чизкейка и чашку кофе — аппетита не было, но перед долгой дорогой хотя бы что-то надо перехватить. С собой набрала простеньких бургеров да куриных стрипсов — того, что не слишком быстро портится. Припасла и пару бутылок воды.