Алекс Лоренц – Терновник страха. Жуткие истории (страница 11)
Тот словно специально привлекал лишнее внимание именно к ним. Конечно, никакую полицию Иван вызывать не собирался — в их случае такое может быть равносильно самоубийству.
Патлатый не слушал, всё верещал про «кореша».
Свободной рукой Иван схватил его за грудки, швырнул внутрь. Парень стукнулся головой о кровать, растянулся на половике.
— Скотина! — процедил Иван, запирая дверь. Наверное, как раз «корешей» и повязали, а этому дураку повезло — явился позже.
Галя высунулась из детской.
— Уйди и закройся там! — велел муж. Она послушалась.
Неужто убил?!
Нет, не убил. Полудурок «ожил» — стал тереть ушибленную башку, постанывать. От него воняло плесенью, словно он из крысиного подвала вылез.
— Кореш мой, кореш… а-а-а-а-а-а-а… уы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — причитал он.
— Так… — Иван присел на корточки. — Золотой мой. Успокойся и послушай.
— Верните мне кореша… уа-а-а-а-а-аы-ы-ы-ы-ы-ы!
Иван взял с тумбочки бутылку воды — не выпуская пистолета, свинтил крышку, щедро окатил немытую голову и рожу. Только тогда искатель корешей мало-мальски пришёл в себя. Привалился сутулой спиной к кровати, отдышался, поглядел на Ивана.
— Чего тебе от нас надо, козёл?! — проблеял по-овечьи.
— Это мне у тебя нужно спрашивать, идиот, — устало произнёс Иван. — Не мы к тебе вломились, а ты к нам. Здесь нет твоего кореша. Понимаешь? Нет его тут! И не было! Я тебя по-людски прошу — просто уйди тихо, и я не вызову ментов. Лады, дружище?
Торчок грозно сдвинул брови, метнулся, как ягуар. Пистолет упёрся дулом во впалый живот. Палец спустил курок.
Глухо хлопнуло. Торчка отбросило, он стукнулся о бок кровати. Схватился за брюхо, стал корчить рожи, поскуливать.
Хорошо, что пистолет с глушителем.
Гость поглядел на Ивана жалобно, словно тот его обидел. По светлой куртке расползалось ложноножками багровое пятно.
— Сука, ты меня убил! — скулил он. — Чёрт ты дрисный!
Иван поглядел на жертву, на ствол, снова на жертву. Реальность словно бы вывернулась наизнанку, провалилась в яму дурного наваждения.
Галя выглянула.
— Мама, что там такое? — голос дочки из комнаты.
— Всё хорошо, малыш, спи.
Взгляд торчка расфокусировался, стал блуждать, затуманился. Голова откинулась. Он дёрнулся, харкнул кровью себе на подбородок и обмяк.
— Собирайтесь. Уезжаем, — отрывисто распорядился Иван.
— Как…
— Вот так. Не ночевать же тут с трупом. Собирай ребёнка, поехали.
Он стал заталкивать убитого под кровать… Подумал-подумал. Нет, так не пойдёт. Явится уборщица, обнаружит, поднимет всех на уши. Полиция себя ждать не заставит. Тут же пробьют, кто снимал номер, дальше — план-перехват, и тогда будет большим чудом, если семья успеет…
Тут вроде есть пожарная лестница.
Он выскользнул из номера, прошёл коридор до самого конца. Выход на пожарную лестницу — за углом, в нише. Ведёт на парковку за мотелем. Дверь — деревянная со стеклом, на шпингалете.
Вернулся, заглянул в Анину комнату, велел девочкам пока не высовываться. Подхватил мёртвого под мышки, выволок. Торчок, даром что щуплый, казалось, весил с три мешка картошки. Иван торопился. Не дай бог кому на глаза попасться — тогда пиши пропало.
Чтобы подошвы торчка не грохотали по решётчатому металлу, Иван взвалил труп на спину и, чудом удерживая равновесие на крутых ступеньках, спустился. Уложил нового пассажира в багажник. Отдышался. Огляделся в поисках камер. Если и есть, то не с этой стороны, а где-нибудь на фасаде. Ни в одном окне не горит свет — значит, всё постояльцы, скорее всего, спят. В чём-то не везёт, а в чём-то всё-таки везёт… наверное…
Он собирался увести семью по пожарной же лестнице, но рассудил: будет подозрительно, если они просто исчезнут, а не выпишутся, как добропорядочные граждане. Надо как ни в чём не бывало спуститься к стойке регистрации, пройти процедуру; если администратор вздумает задавать лишние вопросы…
Спустились. За стойкой никого, зато есть колокольчик с кнопкой, как в фильмах. Иван прокашлялся, позвонил. Звук негромкий, тоненький. Позвонил ещё. Обогнул стойку, заглянул в подсобку. В тёмной комнатушке работает без звука телевизор. Кресло пустует, раскладушка застелена. На тумбочке миска с лапшой быстрого приготовления, которая давно остыла и размокла до серой рыхлости — несколько часов простояла.
Администратора, что ли, забрали на допрос вместе с «корешами»? Или удрал?..
— Не судьба нам выписаться, — сказал Иван, возвращаясь к своим. Взгляд упал на амбарную тетрадь. Он аккуратно выдрал последний заполненный лист, смахнул обрывки с переплётных ниток. Скомкал бумажку, сунул в задний карман.
— Куда ты его дел? — спросила Галя.
— Кого? — не понял муж, заводя двигатель.
— Ну… который пришёл. — Она избегала слов «труп», «мертвец» и «убитый».
— А, ты про того додика… В багажнике лежит.
— И что мы с ним делать будем?
— Выкинем по дороге, — буднично ответил он. — Где-нибудь в лесу. Где машин поменьше. — Его личность раздвоилась — одна половина рассуждала о погибшем как о токсичных отходах, а другая беспомощно барахталась в попытках очнуться от дурного сна. Циничная половина прикидывала, насколько глубоко в лес оттащить… можно сильно не усердствовать, если рядом нет грунтовок и тропинок. Лучше, чтобы место было топкое. Другая половина с содроганием воображала, как лисица или одичалая собака выскакивает из ельника на трассу с человеческой кистью в зубах…
Он уже включил первую передачу, чтобы тронуться, вырулить на проезжую часть и помчаться прочь из этого несчастливого места, как вдруг ночную тишину рассёк вой сирен. Всё ближе, всё громче. Чёртовы напасти… когда ж они кончатся-то?!
Он заприметил за парковкой разбитые колеи, что терялись в дремучей тьме. Съехал на грунтовку и быстро, насколько позволяли ухабы, углубился в лес.
Наряд подлетел к парадной мотеля. Хорошо, что на парковку сразу не заглянули, а то заметили бы, как свет фар удаляется по дороге, которой лет десять не пользовались.
Иван пригнулся к рулю, от напряжения рябило в глазах. Колеи тянулись покалеченными змеями, уползали под днище «форда», что царапалось о выпирающую гриву. Едва зазеленевшие ветви задевали крышу, шаркали по стёклам.
Несколько километров седан лягушкой прыгал по ухабам. Повезло, что давно не было дождей. После мартовского таяния земля успела подсохнуть — иначе забуксовали бы.
Показалась развилка — две одинаковых, как близнецы, ветки. Иван взял влево. Ответвление вывело на возвышенность, в тупик. Пчелиные ульи, напротив — гроздья кладбищенских крестов. Значит, неподалёку деревня. Наверное, к ней ведёт правая ветка. Если селение не заброшено, от него на трассу — хоть какую-нибудь — наверняка есть дорога получше той, что привела их сюда.
Он кое-как развернулся на неудобном пятачке, «форд» ткнулся задом в надгробие, передом едва не опрокинул улей. Вернулись на развилку, взяли вправо. У обочины показался гнилой штакетник.
— Анюта, ты там как? — спросила Галя.
— Тошнит, — выдавила та.
— Вань, тормози.
Галя помогла дочке выйти. Ту сразу вырвало.
— Ну-ну, — приговаривала мама, гладя девочку по спине. — Укачало, бывает.
— Не торопитесь, — сказал Иван. — Пойду разведаю, что дальше с дорогой. — Порылся в бардачке, отыскал фонарик. Пощёлкал — работает. Спасибо заботливому каршерингу! Жаль, тачку свою они обратно вряд ли получат.
— Далеко не уходи, — предупредила Галя. — Нам страшно.
— Метров двадцать, не больше, — пообещал он.
За штакетником чернел бревенчатый дом. По стенам и крыше густо вился плющ. Двор — местами вытоптанный, местами заросший, кое-где захламлённый. Пустующая собачья будка, грубо сбитые ко́злы. К крыльцу вьётся ниткой тропинка.
Иван прошёл чуть дальше по дороге — ботинки с чавканьем вязли в грязи. Вернулся.
— Что там? — спросила Галя.
— Ничего хорошего. На внедорожнике ехать можно, а на этом ведре — вряд ли.
Вдалеке раздался выстрел, раскатился эхом над деревьями.
Все трое вздрогнули.
— Я сейчас. — Иван по тропинке подбежал к крыльцу, дёрнул дверную ручку. Заперто, замок крепкий. Подставил козлы под окно, взобрался, подцепил створку складным ножом, что остался в кармане с семейной поездки на природу. Надавил раз, другой, третий — шурупы шпингалета выдернуло из рассохшейся рамы — внешние створки распахнулись, а внутренние оказались незаперты.
— Есть кто живой? — спросил в темноту.