Aleks Kraas – Любимый племянник: Особняк страсти (страница 3)

Однажды он не выдержал и поделился своими терзаниями с Дарьей. Они сидели в бильярдной — она учила его играть, хотя получалось у него пока скверно.

— Слушай, — начал он, целясь кием в шар, — а тётя Лена... она всегда так одевается?

Дарья фыркнула.

— Заметил наконец?

— Что — заметил?

— Что она по тебе сохнет. — Дарья закатила глаза. — Братишка, ты что, слепой? Она же вокруг тебя вьётся, как кошка вокруг миски со сметаной. Честное слово, я думала, ты догадаешься раньше.

— Но она же моя тётя! — возмутился Никита.

— Ну и что? Вы не кровные родственники. Она была замужем за братом твоей матери, если ты забыл. А его уже пятнадцать лет как нет. Так что никакого кровосмешения, расслабься. — Дарья прицелилась и точным ударом загнала шар в лузу. — Вдова, сорок пять лет, без мужика уже непонятно сколько. А тут ты — молодой, красивый, живёшь в соседней комнате. Чего ты хотел?

Никита молчал, переваривая услышанное.

— И что мне делать?

— А что ты хочешь делать? — Дарья посмотрела на него с интересом. — Она тебе нравится?

— Она... красивая, — выдавил он.

— Красивая, — повторила Дарья с усмешкой. — Слушай, я не лезу в чужие дела. Но мой тебе совет: если что-то будет — не дёргайся. Она взрослая женщина, сама знает, чего хочет. А ты уже не мальчик. Терпи, казак, атаманом будешь. — И она подмигнула ему с таким видом, что Никита окончательно смешался.

Тем же вечером всё решилось.

День выдался жарким, и к закату духота не спала, а лишь стала гуще, плотнее — так бывает перед грозой. Дома работал кондиционер, но Елене, видимо, было мало. Она вышла в сад в одном лёгком сарафане — белом, почти прозрачном на просвет. Никита сидел на качелях под старой яблоней, читал книгу — точнее, пытался читать, потому что строчки расплывались перед глазами.

— Не помешаю? — спросила она, подходя.

— Нет, конечно.

Она села рядом. Качели скрипнули. От Елены пахло лавандой — её любимые духи, — и ещё чем-то тёплым, летним, разморённым. Молчание длилось несколько минут. Где-то в кустах стрекотали цикады. Солнце уже село, и небо из оранжевого становилось сиреневым.

— Никитушка, — произнесла она наконец, и её голос прозвучал как-то особенно мягко, интимно, — можно я тебя обниму?

— Можно, — ответил он, не подумав.

Она придвинулась ближе и обвила его руками. Её голова легла ему на плечо. Ладонь оказалась на его груди — прямо там, где гулко стучало сердце. Никита замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань сарафана, чувствовал мягкость её груди, прижатой к его боку, чувствовал её дыхание — частое, взволнованное.

— Ты так на неё похож, — прошептала Елена. — На Иру. Тот же разрез глаз, та же линия губ. Я смотрю на тебя — и вижу её.

Никита проглотил комок в горле. Он не знал, что сказать. Имя матери всё ещё отдавалось болью где-то внутри, но сейчас эта боль смешивалась с другим чувством — острым, волнующим, запретным.

— И в то же время ты — не она, — продолжила Елена. — Ты — мужчина. Молодой, сильный... такой красивый. — Её пальцы начали медленно поглаживать его грудь сквозь ткань футболки, и Никита почувствовал, как его тело предательски откликается на это прикосновение. — Я так долго была одна. После того как не стало дяди Володи... и потом, все эти годы... я и забыла, каково это — чувствовать.

— Тётя Лена... — начал он и осёкся.

— Называй меня просто Леной. — Она подняла голову и заглянула ему в глаза. В сумерках её зрачки были огромными, а губы — приоткрытыми, влажными. — Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что я старше тебя, что я твоя тётя... но я не могу больше. Я не могу.

И она поцеловала его.

Её губы были мягкими, тёплыми, со вкусом мятного чая, который она пила за ужином. Поцелуй получился робким, почти невинным, но Никиту он поразил как удар током. Он замер на мгновение, а потом его тело взяло верх над разумом — он обнял её, притянул к себе и ответил на поцелуй со всей страстью, которая копилась в нём все эти недели.

Елена тихо застонала ему в губы. Её руки заскользили по его плечам, шее, запутались в волосах. Она целовала его жадно, отчаянно, словно изголодавшаяся по влаге путница, добравшаяся наконец до источника. Никита чувствовал, как её сердце колотится — часто-часто, в унисон с его собственным.

— Пойдём в дом, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Пойдём ко мне. Маргарита на вечер уехала, девочки разъехались по делам, — она прерывисто дышала, — мы одни.

— Ты уверена? — спросил он, хотя его тело уже кричало «да».

— Я никогда не была так уверена, — ответила она и встала, потянув его за руку.

Они прошли через сад, через террасу, через холл. Дом был пуст и тих, только где-то в гостиной тикали старинные часы. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Елена повела его не в его комнату, а в свою — ту самую, куда он боялся даже заглядывать.

Её спальня пахла лавандой и ещё чем-то сладким — возможно, свечами. Шторы были задёрнуты, на прикроватном столике горел ночник, отбрасывая на стены тёплый золотистый свет. Широкая кровать с горой подушек была застелена шёлковым бельём персикового цвета. На туалетном столике — флакончики духов, баночки с кремами, серебряная расчёска.

Елена остановилась посреди комнаты и повернулась к нему.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она тихо, — это не просто... похоть. Я люблю тебя. Как племянника, как сына, как мужчину — не знаю. Но люблю. И если ты сейчас уйдёшь, я пойму.

Никита не ушёл.

Он шагнул к ней и снова поцеловал. На этот раз поцелуй был глубже, смелее. Его руки скользнули по её талии, спине, нащупали молнию сарафана. Елена помогла ему — повела плечами, и белая ткань соскользнула на пол, оставив её в одном кружевном белье — лифе и трусиках, подчёркивавших всё ещё безупречную фигуру.

Никита залюбовался ею. В полумраке спальни, в золотистом свете ночника, она была прекрасна. Покатые плечи, высокая грудь, тонкая талия, плавно переходящая в округлые бёдра. Кожа — гладкая, ухоженная, с лёгким загаром. И этот взгляд — полный желания, нежности и какой-то обезоруживающей беззащитности.

— Ты красивая, — выдохнул он.

— Я уже немолода, — возразила она с тенью смущения.

— Ты красивая, — повторил он твёрдо.

Он потянулся к её лифу, но запутался в застёжке. Елена мягко улыбнулась, отстранила его руки и расстегнула её сама — одним движением, привычным, но от этого не менее волнующим. Кружево упало к её ногам, и Никита увидел её грудь — не юную, но удивительно красивую, полную, с крупными розовыми сосками, которые сейчас напряглись от прохладного воздуха и возбуждения.

Он прикоснулся к ней — сначала робко, потом смелее. Его ладони легли на её грудь, и Елена тихо застонала, прикрыв глаза. Её соски затвердели под его пальцами, и она выгнулась навстречу его ласкам, как цветок навстречу солнцу.

— Никита... — прошептала она. — Я так долго этого ждала...

Он наклонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую. Её кожа была бархатистой на ощупь и чуть солоноватой на вкус. Елена запустила пальцы в его волосы и прижала его голову к себе, не желая отпускать. Из её горла вырывались тихие, сдавленные стоны.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Прямо сейчас. Ложись.

Она потянула его к кровати. Они упали на шёлковые простыни, и Елена принялась расстёгивать его рубашку. Её пальцы дрожали, но двигались быстро, решительно. Рубашка полетела на пол, за ней — джинсы. Она окинула взглядом его обнажённое тело и замерла.

— Боже, — выдохнула она. — Ты прекрасен.

Никита не привык к комплиментам. Он знал, что не уродлив, но и не считал себя красавчиком — обычный парень: среднего роста, худощавый, но с рельефными мышцами, которые появились благодаря домашнему спортзалу Дарьи. Но сейчас, видя, как Елена смотрит на него — с восхищением, с голодом, с почти благоговейным трепетом, — он впервые в жизни почувствовал себя желанным. По-настоящему желанным.

Елена склонилась над ним, и её губы начали путешествовать по его телу. Шея, ключицы, грудь — она покрывала поцелуями каждый сантиметр его кожи, спускаясь всё ниже и ниже. Когда её горячий рот сомкнулся вокруг его восставшей плоти, Никита застонал и вцепился пальцами в простыню.

— О Боже... Лена...

Она не ответила — только продолжила своё дело, и её язык творил нечто невероятное. Никита чувствовал, как напряжение нарастает, как кровь стучит в висках, как всё его тело превращается в один натянутый нерв. Он был близок к разрядке, но Елена, словно почувствовав это, отстранилась.

— Не так быстро, — прошептала она. — Я хочу по-другому.

Она сняла трусики — последнюю деталь одежды, которая ещё оставалась на ней, — и легла на спину, раскинув руки. Теперь она была полностью обнажена, и Никита мог видеть её всю: мягкие изгибы бёдер, тёмный треугольник внизу живота, длинные стройные ноги. Она была прекрасна — не юной красотой, а зрелой, роскошной, зовущей.

— Иди ко мне, — сказала она и протянула руку.

Он склонился над ней и вошёл — медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Елена вскрикнула — не от боли, от наслаждения, — и обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе, глубже.

— Да... вот так...

Они начали двигаться. Сначала медленно, изучая друг друга, привыкая к ритму. Но очень скоро темп нарастал — словно обоих прорвало после долгих недель сдерживаемого желания. Елена стонала, уже не сдерживаясь — громко, протяжно, и её голос разносился по пустой спальне. Никита чувствовал, как её ногти впиваются в его спину, как её тело выгибается навстречу каждому его толчку.