Aleks Kraas – Любимый племянник: Особняк страсти (страница 4)

— Сильнее! — просила она. — Ещё! Не останавливайся!

И он не останавливался. Он брал её снова и снова, чувствуя, что никогда не сможет насытиться этой женщиной — её запахом, её вкусом, её стонами. Кровать скрипела в такт их движениям. Шёлковые простыни сбились в ком. С ночного столика упала и покатилась по полу расчёска, но никто не обратил на это внимания.

Оргазм настиг её первым. Елена выгнулась дугой и вскрикнула — громко, пронзительно, почти по-звериному. Её тело содрогнулось в конвульсиях, мышцы сжались вокруг него, и это стало последней каплей. Никита излился в неё с силой, которая заставила его самого вскрикнуть, и рухнул на её грудь, обессиленный, опустошённый и бесконечно счастливый.

Они долго лежали молча, приходя в себя. Елена гладила его по голове, перебирала пряди волос. Её дыхание постепенно выравнивалось.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что не ушёл. За то, что не осудил. — Она помолчала. — Я боялась, что ты сочтёшь меня развратной старухой.

— Ты не старуха. — Он приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. — Ты самая красивая женщина, которую я знал.

— Льстец. — Она улыбнулась, но в её глазах блеснули слёзы. — Но мне приятно.

— Это правда.

Она притянула его к себе и поцеловала — нежно, почти матерински, но с той же страстью, что и раньше. И в этом поцелуе было обещание — обещание того, что это не последняя их ночь. Что всё только начинается.

— Никто не должен знать, — сказала она наконец. — По крайней мере, пока.

— Рита? — спросил он.

— Рита в первую очередь. Она... собственница. Если узнает, что я тебя соблазнила раньше неё, — будет скандал.

— А ты думаешь, она тоже...

— Я знаю, — перебила Елена с усмешкой. — Моя сестра смотрит на тебя так же, как я. И поверь: рано или поздно она тоже придёт к тебе. Это вопрос времени.

Никита не знал, что на это ответить. Мысль о том, что и вторая его тётя — властная, роскошная Маргарита — испытывает к нему нечто большее, чем родственную привязанность, одновременно пугала и возбуждала.

— А ты... не будешь ревновать? — спросил он.

— Я постараюсь, — честно ответила Елена. — Но я знаю Риту. Она всегда получает то, чего хочет. И если захочет тебя — она тебя получит. Мне остаётся только надеяться, что ты не забудешь меня, когда это случится.

— Я не забуду, — сказал он. — Обещаю.

Она улыбнулась — грустно, но светло. И снова прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. За окном начал накрапывать дождь. Гроза, которая весь день собиралась в небе, наконец разразилась — капли забарабанили по крыше, по листьям, по стеклу. Вспышка молнии на мгновение осветила комнату, и в этом белом свете Никита увидел лицо Елены — спокойное, умиротворённое, прекрасное.

Они заснули в объятиях друг друга под аккомпанемент грозы.

Утром Никита проснулся первым. За окном светило солнце, и от вчерашней грозы не осталось и следа — только мокрая трава в саду и капли на листьях роз. Елена ещё спала, свернувшись калачиком у него под боком. Её лицо во сне было безмятежным, как у ребёнка, и Никита почувствовал укол нежности.

Он осторожно, чтобы не разбудить её, выбрался из постели, оделся и вышел в коридор.

В коридоре он столкнулся с Маргаритой.

Она стояла у окна с чашкой кофе и смотрела прямо на него. Взгляд её тёмных глаз был острым, изучающим, и в нём читалось нечто такое, от чего у Никиты ёкнуло сердце.

— Доброе утро, Никита, — произнесла она негромко. — Рано ты встал.

— Доброе утро, тётя Рита, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она сделала глоток кофе, не сводя с него глаз.

— Я заходила к Лене, — сказала она, и в её голосе проскользнули какие-то новые, незнакомые нотки. — Её не было в спальне. Постель не смята. Ты не знаешь, где она?

Никита почувствовал, как краска заливает лицо.

— Я... не знаю. Может, в саду?

— Возможно, — протянула Маргарита и усмехнулась — едва заметно, уголком губ. — Или, может быть, в твоей комнате?

Повисла пауза. Маргарита смотрела на него, он — на неё. В её взгляде не было ни гнева, ни осуждения, ни ревности. Скорее — любопытство. Азарт. И что-то ещё, более глубокое и тёмное.

— Ладно, иди, — сказала она наконец, отпуская его кивком. — Завтракать будем через час. И знай, — добавила она, когда Никита уже повернулся, чтобы уйти, — я всё понимаю. Мы с Леной — сёстры. И у нас похожие... вкусы.

Она развернулась и, покачивая бёдрами, пошла вниз по лестнице, оставив Никиту стоять в коридоре с колотящимся сердцем.

Вкусы. Похожие вкусы. Он ещё не знал, что именно она имеет в виду, но смутное предчувствие подсказывало: его жизнь в этом доме становится всё более запутанной. И самой опасной из всех женщин здесь была вовсе не мягкая, нежная Елена. А та, что только что спустилась по лестнице — с рыжими волосами, властным голосом и глазами хищницы.

Глава 3. Рыжая страсть

Маргарита Викторовна привыкла получать желаемое. Так было всегда — с самого детства, когда она, старшая из трёх сестёр, отбирала лучшие игрушки, лучшее место за столом, лучшее внимание родителей. Так было в юности, когда она, единственная из всех, поступила в престижный институт и с отличием его окончила. Так было в зрелости, когда она строила бизнес — сеть салонов красоты, раскинувшуюся на полгорода. Клиенты, партнёры, конкуренты — все рано или поздно склонялись перед её волей. Маргарита не просила. Она ставила перед фактом.

С мужчинами было сложнее. Их она не понимала и не стремилась понять. Замуж вышла рано, за надёжного, скучного инженера, который боготворил её ровно до тех пор, пока не понял, что богиня не спускается с пьедестала. Развелась легко, без сожалений, оставив себе дочерей и фамилию. Потом были любовники — молодые, горячие, но быстро наскучивавшие. Она меняла их, как перчатки, и ни об одном не жалела.

Но сейчас, глядя на племянника, который сидел напротив неё за столом и ковырял вилкой омлет, Маргарита чувствовала нечто совершенно новое. Не похоть — похоть была ей знакома и привычна. Не жалость — жалость она считала чувством для слабых. Это было… собственничество. Глубокое, почти животное желание обладать. Чтобы этот мальчик — нет, уже мужчина, — принадлежал ей. Только ей.

Она заметила его ещё в больнице — бледного, перебинтованного, но уже тогда в нём угадывалась порода. Та же, что была у Ирины, её младшей сестры, которую она любила больше жизни. Те же тёмные волосы, тот же разрез серых глаз, та же мягкая линия губ. Но если сестра была для Маргариты существом, которое нужно оберегать, то её сын вызывал иные, куда более сложные чувства.

Теперь, когда Маргарита знала о том, что Елена опередила её, — она поняла это сразу, едва взглянув на смущённое лицо племянника утром в коридоре, — внутри неё вскипел гнев. Не на сестру. На себя. За то, что медлила. За то, что дала другой женщине, пусть и родной сестре, первой вкусить запретный плод. Такого она допускать не привыкла.

Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Елена, разрумянившаяся и помолодевшая лет на десять, старательно отводила глаза, но Маргарита видела, как сестра то и дело бросает на Никиту короткие, полные обожания взгляды. Дарья, как всегда, болтала о тренировках, не замечая подводных течений. Анна, тихая и наблюдательная, хмурилась, словно что-то подозревая. Полина витала в облаках, рисуя пальцем на скатерти невидимые узоры.

Никита почти не поднимал глаз от тарелки. Его щёки горели, а движения были скованными. Маргарита смотрела на него и думала: «Мальчик боится. Правильно боится. Но это ненадолго».

Она выждала до полудня.

Елена уехала по делам — что-то связанное с оформлением наследства, — и в доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает только в больших особняках, когда все домочадцы разбредаются по своим углам. Дарья умчалась на тренировку, Полина закрылась в студии, Анна ушла в библиотеку готовиться к экзамену. Никита остался один.

Она нашла его в бильярдной. Он стоял у стола, лениво катая шары, и явно думал о чём-то своём. На нём были светлые джинсы и простая белая футболка, которая обтягивала плечи и грудь. Маргарита на мгновение задержалась в дверях, разглядывая его — высокого, стройного, с рельефными мышцами, проступившими за месяц регулярных занятий с Дарьей. Он был красив. Не смазливой красотой, а той, мужской, от которой у женщин перехватывает дыхание.

— Скучаешь? — спросила она, заходя.

Никита вздрогнул и обернулся.

— Тётя Рита. Я думал, вы на работе.

— У меня сегодня выходной. — Она прошла к бару, плеснула себе коньяка и села в кожаное кресло, закинув ногу на ногу. Сегодня на ней был тёмно-бордовый костюм — юбка-карандаш чуть выше колена и приталенный жакет, под которым угадывалось чёрное кружево блузки. Рыжие волосы были собраны в высокую причёску, открывавшую длинную шею с ниткой гранатов. Она знала, что выглядит роскошно. — Сыграем?

— Во что? — он кивнул на бильярдный стол.

— Не в бильярд. В разговор. — Она отпила глоток и пристально посмотрела на него. — Сядь, Никита.

Он сел напротив, явно нервничая.

— Ты, наверное, думаешь, что я злюсь, — начала она. — Из-за Лены.

Никита побледнел.

— Я...

— Молчи. — Она подняла руку. — Я не злюсь. Моя сестра — взрослая женщина, и она вольна делать что хочет. Ты — взрослый мужчина. То, что случилось между вами, — ваше дело. — Она сделала паузу и подалась вперёд, приблизив лицо к его лицу. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не привыкла быть второй. Ни в чём.