Aleks Kraas – Любимый племянник: Особняк страсти (страница 5)

— Я не понимаю...

— Всё ты понимаешь. — Её губы изогнулись в усмешке. — Ты умный мальчик. Ты давно заметил, как я на тебя смотрю. Как я одеваюсь для тебя. Как я нахожу поводы оказаться рядом. — Она откинулась на спинку кресла. — Лена — нежная, мягкая, она дарит ласку. Я — другая. Я беру. И я хочу тебя. Не как племянника. Как мужчину.

— Тётя Рита...

— Называй меня Ритой. — Она встала и подошла к нему. Остановилась совсем близко — так, что он чувствовал запах её духов, терпкий и пряный. — Я не боюсь слов. Я не боюсь желаний. И я не боюсь осуждения — ни твоего, ни чьего бы то ни было. Я знаю, чего хочу. И хочу я тебя. Сейчас. Здесь.

Никита сглотнул. Сердце колотилось в груди. Он смотрел на эту роскошную, властную женщину и понимал, что не может ей отказать. Не потому, что боялся. А потому, что и сам хотел её. Хотел с той самой минуты, как увидел в больнице, — прямую, гордую, несломленную горем.

— Что вы... что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Для начала — перестань дрожать. — Она протянула руку и провела пальцами по его щеке. Её кожа была прохладной от коньячного бокала. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не сразу.

Она наклонилась и поцеловала его. В отличие от Елены, чей поцелуй был робким и трепетным, Маргарита целовала уверенно, напористо, словно ставила печать на том, что отныне принадлежит ей. Её губы были жёсткими, требовательными, а язык — настойчивым. Никита ответил ей, и ответил так же страстно, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Вот так, — прошептала она, отрываясь от него. — Уже лучше. А теперь встань.

Он подчинился.

Маргарита отошла на шаг и, глядя ему прямо в глаза, начала расстёгивать жакет. Медленно, пуговица за пуговицей, она обнажала плечи, затем — грудь в чёрном кружевном бюстгальтере. Жакет упал на пол. За ним последовала блузка. Она осталась в юбке-карандаш и белье, и от этого была ещё более соблазнительной, чем если бы разделась полностью. Её тело — зрелое, пышное, с роскошными бёдрами и высокой грудью — говорило о том, что она следит за собой, но не отрицает свой возраст.

— Нравится? — спросила она.

— Очень, — хрипло ответил он.

— Тогда сними это. — Она дёрнула подол его футболки. — Я хочу видеть тебя.

Никита стянул футболку через голову. Маргарита окинула его оценивающим взглядом — плечи, грудь, живот, — и удовлетворённо кивнула.

— Ты в хорошей форме. Дарья постаралась. Но мышцы — это не всё. Я хочу посмотреть, на что ты способен.

Она взяла его за руку и повела за собой. Не в спальню — в кабинет, смежный с бильярдной. Там стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами, кожаное кресло и широкий диван у стены. Маргарита закрыла дверь на ключ и повернулась к Никите.

— Ты когда-нибудь видел, как женщина раздевается для тебя? — спросила она.

— Нет... — честно ответил он.

— Тогда смотри. И запоминай.

Она расстегнула юбку, и та скользнула по её бёдрам на пол. Чулки, которые она носила даже в жару, остались на ней — чёрные, ажурные, придававшие её ногам особую сексуальность. Затем она сняла бюстгальтер, и Никита снова увидел её грудь — большую, полную, с крупными тёмными сосками, которые сейчас напряглись от возбуждения. Последними она сняла трусики, оставшись только в чулках и гранатовом ожерелье.

— Теперь ты, — сказала она. — Остальное.

Он снял джинсы и бельё, чувствуя, как краска заливает лицо. Маргарита смотрела на него без тени смущения — изучала его тело, и особенно ту его часть, которая сейчас красноречиво свидетельствовала о его желании.

— Хорошо, — произнесла она тоном оценщика, осматривающего товар. — Очень хорошо. Ты меня радуешь.

Она подошла к нему вплотную и прижалась всем телом. Её грудь упруго коснулась его груди, живот — его живота. Она обвила руками его шею и поцеловала — глубоко, властно, утверждая своё право на него.

— Я хочу, чтобы ты знал, — прошептала она, прерывая поцелуй, — я не такая, как Лена. Она будет нежной. Я — страстной. Она будет просить. Я — требовать. Она будет отдаваться. Я — брать. Ты готов к этому?

— Да, — выдохнул он.

— Тогда на стол.

Она отступила и указала на массивный дубовый стол. Никита сел на край, и Маргарита опустилась перед ним на колени. Её губы скользнули по его животу, по бёдрам, а затем она взяла его плоть в рот.

Никита застонал, запрокинув голову. Елена тоже делала это — но совсем иначе, робко, осторожно. Маргарита же была опытной, умелой, и каждое движение её языка было отточено годами практики. Она знала, где надавить, где ускориться, а где замедлиться. Она играла на нём, как на музыкальном инструменте, извлекая стоны и всхлипы, и явно наслаждалась своей властью над ним.

— Нравится? — спросила она, отрываясь на секунду.

— Да... да...

— Хорошо. Но это только начало.

Она поднялась, толкнула его на спину — прямо на разбросанные бумаги, — и сама забралась на стол, оседлав его бёдра. Её чулки скользили по его коже, а гранаты на шее качались в такт дыханию.

— Я хочу, чтобы ты был во мне, — сказала она. — Сейчас.

Она опустилась на него — медленно, контролируя каждое движение. Её тело приняло его с готовностью, и Никита почувствовал, как жар и влага обволакивают его. Маргарита замерла на мгновение, прикрыв глаза, и из её горла вырвался низкий, гортанный стон.

— Да... вот так...

Она начала двигаться. Сначала медленно, задавая ритм, потом всё быстрее и быстрее. Её бёдра работали с силой и точностью, и Никита держался за её талию, чувствуя, как перекатываются мышцы под её кожей. Маргарита стонала в голос — не сдерживаясь, не стесняясь. Её рыжие волосы выбились из причёски и рассыпались по плечам. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, и гранатовые бусы бились о её ключицы.

— Сильнее! — требовала она. — Я хочу чувствовать тебя всего!

Он схватил её за бёдра и стал двигаться быстрее, вбиваясь в неё всё глубже. Стол скрипел под ними, бумаги с шуршанием падали на пол. Где-то в соседней комнате тикали часы, но здесь, в кабинете, время остановилось, превратившись в один бесконечный момент страсти.

— Да! Да! — Маргарита выгнулась, и её тело содрогнулось в оргазме. Она вскрикнула — громко, торжествующе, и её мышцы сжались вокруг него, вытягивая из него ответную разрядку. Никита излился в неё с силой, заставившей его самого вскрикнуть, и они вместе рухнули на стол, тяжело дыша и приходя в себя.

Маргарита лежала на нём, её волосы щекотали ему лицо. Она медленно приходила в себя, и её дыхание постепенно выравнивалось.

— Вот так, — произнесла она наконец. — Теперь ты мой.

— А Лена? — спросил он, сам не зная зачем.

— Лена — моя сестра. Мы поделимся. — Она приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. В её взгляде было что-то хищное, но и что-то тёплое, почти нежное. — Ты теперь — часть этой семьи. Не гость, не племянник. Мужчина этого дома. И я позабочусь о том, чтобы тебе здесь было хорошо.

Она поцеловала его в лоб — властно, но с проблеском той самой нежности, которую так тщательно скрывала. Потом слезла со стола и начала одеваться — быстро, деловито, как будто только что не занималась страстной любовью на рабочем месте.

— И знай, — добавила она, застёгивая блузку, — это только начало. У меня много друзей. У Лены тоже. И все они — красивые женщины, которые давно не видели настоящего мужчину. Держись, Никита. Тебе предстоит много работы.

Она подмигнула ему, взяла со стола нетронутый бокал с коньяком, сделала глоток и вышла, оставив его одного среди разбросанных бумаг и смятых документов.

Никита лежал на столе и смотрел в потолок. Его жизнь только что изменилась — снова. Он стал любовником двух женщин, которые были друг другу сёстрами. И если верить Маргарите, это было далеко не всё, что его ожидало.

Он ещё не знал, что бумаги, на которых он сейчас лежал, хранили тайну. Ту самую, которая через несколько месяцев перевернёт его жизнь снова — и на этот раз гораздо страшнее.

Но это будет потом. А пока он просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как запах её духов всё ещё витает в воздухе — терпкий, пряный, властный.

Запах женщины, которая всегда получает то, чего хочет.

Глава 4. Вдвоём с тётями

После того дня в кабинете Маргариты прошла неделя. Неделя, наполненная украденными поцелуями в коридорах, многозначительными взглядами за ужином и тайными визитами по ночам. Елена приходила к нему через день — тихо, как мышка, скользила в его комнату, когда весь дом засыпал, и оставалась до рассвета. Маргарита предпочитала другое время: она вызывала его к себе днём, когда дом пустел, и брала своё — властно, жадно, не признавая никаких расписаний. Никита чувствовал себя маятником между двумя женщинами, двумя temperaments, двумя видами желания. И каждая встреча лишь разжигала аппетит, не утоляя его до конца.

Сёстры, разумеется, знали друг о друге. Они были слишком близки, чтобы скрывать что-то долго. Но вместо ожидаемой ревности между ними установилось странное, почти заговорщическое взаимопонимание. Они не обсуждали это открыто — просто обменивались взглядами за завтраком, и в этих взглядах читалось: «Я знаю. И я не против».

Вечером пятницы всё изменилось.

Дочери разъехались: Дарья уехала на семинар по кроссфиту в другой город, Анна — на медицинскую конференцию, Полина — на пленэр с друзьями-художниками. Особняк опустел. Только они трое: Никита, Елена и Маргарита. И тишина, которая была громче любых слов.