Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 95)
После того, как воспоминания свалились буйным потоком на мою контуженную голову, первым делом я набрал Нагорного. Единственный номер, который помнил наизусть. Упущение. Урок мне на всю жизнь. Но теперь я уже ни на грамм не сомневался, у кого “осел” мой телефон.
Эта сволочь – Ростовцев – продумал все. Телефона нет, номеров нет, больница и та – клиника его друга, плюс Нагорный гарантированно не в городе. Скотина! Он полностью отрезал меня ото всех, кто мог быть хоть словом, хоть жестом намекнуть на его гнилую натуру. Удобно, однако. Или труп или “хромой” на память – делай с моей фирмой и моими деньгами все, что душа пожелает – охеренно!
Стеф, правда, пыталась что-то рассказать, и за это я еще скажу ей спасибо, но он даже собственную сестру зашугал. О каких тогда вообще моральных качествах может идти речь?
Пока мы с Петром ехали в ресторан, меня трясло и колотило, как припадочного. Разрывало между бросить все немедленно, помчавшись к синичкам, или довести дело до конца. И, позвонив Демьяну, я с удивлением узнал, что Лада едет ко мне. Хотя нет, я не удивился. Где-то глубоко в душе я знал, что она не остановится и не оставит попыток достучаться до меня. Я восхитился. В очередной раз понял, что я счастливчик. А когда увидел ее…
Самым сложным было – держать лицо.
Ростовцев не должен был знать, что амнезия благополучно канула в небытие. Этот червяк просчитался буквально на пару минут. Час максимум. Хотя если бы не Петр со своим “сватовством” моей Синичкиной, неизвестно, сколько бы еще я проходил в беспамятстве. Удивительно, каким в моей ситуации мощным спусковым крючком стала ревность.
Мне хватило пары звонков и десяти минут с поддержкой Демьяна, чтобы сориентироваться, как действовать дальше.
Я планировал играть. Мне нужно было удержать Ростовцева в ресторане до приезда Нины и того самого “водилы”, который “перевернул” меня на дороге. Тем более после того, как Стеф сообщила, что ее брата уже ждет частный самолет в аэропорту. Сразу после подписания бумаг Степыч планировал “смотать удочки” вместе с моими деньгами, которые Коломин тут же перечислил бы ему на счет. Якобы мой. Указанный в договоре.
Я должен был его задержать. И его и Коломина, который за сговор, если не сядет, то побегает с адвокатами по судам, потому что просто на тормозах я теперь это дело не спущу. Я зол, как тысяча чертей!
Отправил Нагорного с ребятами из СБ фирмы к квартире, к детям Лады, ради перестраховки. Кто знает, как поведет себя Красильников, ему тоже светит немалый срок. А Нина уже должна была быть на подъезде к ресторану вместе с “исполнителем” и своим знакомым опером.
Я планировал, что Лада уйдет и только потом начнется “разбор полетов”.
Планировал, да.
Но сейчас смотрю в ее доверчиво распахнутые глаза и на душе кошки скребут. Планы рассыпаются в труху под ее полным мольбы взглядом.
Не смог.
Не сдержался.
Ляпнул.
– Я говорю, что безбожно влюблен в твои ямочки на щеках… Синичкина.
Назвал ее по фамилии и замер в считанных миллиметрах от желанных губ. Чувствовал ее дыхание, прерывистое и волнующие, когда она в неверии, заикаясь прошептала:
– Т-ты… так, ты все помнишь?! – глаза свои округлив. – Ты помнишь, Ром! – повторяет и ладошками своими щеки мои обхватывает.
– Ромыч, ну, ты идешь? – параллельно летит из-за спины от Ростовцева.
– Роман Викторович, нам долго вас ждать? – от кого-то из людей Коломина.
Я ухмыляюсь. Желваками поигрываю и из последних сил держусь. Понимаю, что надо “доигрывать”, но сил в себе не нахожу отойти от Лады. Да и зачем? Если с минуты на минуту тут будет наряд. Далеко он не убежит, а я с извращенным удовольствием посмотрю, как его пакуют в браслеты и выписывают “путевку” в места не столь отдаленные.
Не хочу играть. Киваю, на выдохе признавшись:
– Помню, – шепотом.
Игнорируя выпад Ростовцева.
– Как я мог тебя забыть, сам ведь… загадал.
Лада улыбается. Губы трясутся, сейчас точно начнет рыдать. На носочки встает, тянется, как цветочек к солнышку. Раскрываясь и расцветая на глазах. Водит пальчиками по моим щекам. Я вдыхаю полной грудью родной аромат. Моя! Каждая, клеточка вопит – моя! Я бы вспомнил ее сам, если бы только увидел. Глаза в глаза. Вспомнил бы. Уверен!
– Ну что, теперь не будешь бить? – улыбаюсь.
Она смеется.
Как же я хочу ее поцеловать!
– Время-то не резиновое, Ромыч! – уже беснуется за спиной Ростовцев. Ну, или шипит от понимания, что ему кранты.
Я игнорирую.
– Я так боялась потерять тебя, Ром! – шепчет сбивчиво, хватая воздух, Лада. – Я не успела тебе сказать… я так испугалась, что не успела тебе сказать, что… – замолкает, глаза бегают, губы кусает.
Все еще боится озвучивать? Ну и ладно! Я не гордый, и вообще ее поступки гораздо лучше любых слов говорят о многом. Киваю:
– Знаю, Синичкина. Все знаю.
Глаза Лады на мокром месте, нос красный, а выражение на милом личике такое, что затискать ее хочется! Зацеловать, заобнимать, любить бесконечно долго хочется!
– Только не вздумай рыдать. Рано. Потом порыдаем вместе.
– Дурак, – дует губы.
– Дурак, – киваю, улыбаюсь, большим пальцем слезинку, покатившуюся по ее щеке, стираю. Не могу больше.
Ломаюсь!
Тянусь к Лада, в охапку сгребаю и под удивленный вздох целую. Жадно, напористо, касаюсь своими губами ее, доверчиво разомкнутых мне навстречу. Сладкие, нежные, горячие. Готов застонать в голос. Если умирать, то только так, от наслаждения! Иначе не хочу, пробовал, не понравилось. Я все два дня без нее “умирал”. Два, мать твою, дня…
Я потерял целых два дня, мучаясь ощущением, что что-то в моей жизни не так! Не то. Не к месту. А она просто вся была не моя, жизнь эта.
Целую еще и еще раз. Порывисто. Нетерпеливо. Отстраняюсь, хватаю воздух и начинаю:
– Лада, слушай, тебе сейчас надо…
Не договариваю. Чувствую, как ко мне со спины кто-то приближается. Подбираюсь. Слышу:
– У людей другие встречи, Ромыч, ну, не по-человечески. Мы все тебя ждем.
Степа. Лапу свою на плечо мне положил.
Лада у меня в руках рычит и скалится в сторону Ростовцева.
Я свожу челюсти и сжимаю кулаки. Краем глаза вижу мельтешение за окнами у входа. Что ж…
Подмигиваю испуганной Синичкиной и оборачиваюсь, хватаю ее ладошку и прячу себе за спину. Чувствую, как ее пальчики вцепились в мое пальто, но я не собираюсь махать кулаками, в этом она может быть спокойна. Не при ней точно, хотя врезать бывшему другу руки, ой, как чешутся.
– А ты, я смотрю, больше всех куда-то торопишься, Степ.
– Так не я! У ребят после нашей еще одна встреча. Ставь закорючку да милуйся дальше, ради бога! – испуганно бегает глазами с меня на Ладу и обратно.
Или он идиот, или отчаянный.