– Что ты, самую малость!
– А потом поцелуешь?
Я от неожиданности закашливаюсь.
Рома улыбается.
– Иначе я не согласен.
Ничего ответить на такую провокацию не успеваю. Ромина ладонь, плавно перемещаясь, обхватывает меня за затылок. Путается в волосах и заставляет приблизиться.
Я делаю шаг и встаю на носочки. В животе, взметнувшись, вспорхнула стайка диких бабочек. Обхватываю ладошкой запястье Бурменцева, а душа замирает. Вся цепенею. Жадно облизываю пересохшие губы. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался! Момент только для нас двоих. Без всех зрителей и злопыхателей. Так сильно хочу, что готова разреветься от несправедливости судьбы!
Зажмуриваюсь, впитывая ласку Роминых рук. Выпускаю воздух, сквозь стиснутые зубы. Так, Синичкина! Оставить слезы, сопли и жалость. Сейчас главное – остановить и задержать Бурменцева до приезда Демьяна. Главное – не дать ему ничего подписать. А уже с памятью будем разбираться потом. Как говорят, насильно мил не будешь.
Вдох, как перед прыжком и на духу:
– Ром, это все потом. Потом обязательно все объясню, – голос срывается, но я упорно продолжаю:
– Сейчас я здесь, чтобы предупредить, что нельзя верить Ростовцеву! Он…
Открываю глаза и совершенно случайно замечаю знакомые разноцветные браслетики на запястье мужчины. Вскидываю взгляд, Бурменцев его перехватывает. Его глаза смеются, а губы улыбаются. Нежно, трепетно, волнующе, до мурашек! Будто бы все помнит. Все знает. Все… что происходит?
Поддавшись неведомому порыву, и мои губы сами растягиваются в улыбке. А когда я слышу тихое, мурчащее на ушко:
– Улыбнись еще раз, – едва не падаю. Волоски на руках, все до единого, встают дыбом.
– Ч-что?
– Я говорю, что безбожно влюблен в твои ямочки на щеках… Синичкина.
Глава 31
Рома
Тридцать-сорок минут назад…
– Роман Викторович, не сочтите за наглость, могу я задать вам один беспардонный вопрос? – долетает до моих ушей. Я отрываю взгляд от документов. Беспардонные вопросы – это что-то новенькое, особенно для Петра. Интересно даже, как далеко простирается любопытство всегда сдержанного и тактичного водителя.
Киваю:
– Не сочту. Раз так “зашел”, значит, вопрос сильно “за рамки вон выходящий”?
– Ну, скажем, из разряда “не мое дело”, – межуется водитель, возвращая внимание на дорогу.
Я ухмыляясь, закрывая папку с документами. До реквизитов сторон не добрался, но да ладно. Пробегу глазами уже перед встречей. Бросаю бесцельный взгляд на пробегающий за окнами городской зимний пейзаж, и говорю:
– Валяй.
– Тут такое дело, Роман Викторович…
Замолкает. Как пацан, ей богу.
– Давай, Петь, не жмись. Сколько мы уже знакомы? В глаз точно не дам. Да и, – киваю на свою лангетку, – не в том состоянии, чтобы кулаками махать.
– Да ничего криминального, на самом деле, просто любопытство по поводу Синичкиной.
Я зависаю. Котелок явно отказывается “варить”.
– Синичкиной? – переспрашиваю, а язык не ворочается. Вернее, ворочается, но неправильно как-то. А на этой смешной и нелепой фамилии к небу приклеивается. В мозг что-то отдает тупыми ударами. Будто какие-то извилины резко начинают плясать канкан на нервах. А когда водитель начинает заваливать меня информацией дальше, мне вообще становится дурно.
– Говорю же, наглый вопрос, – пожимает плечами Петр. – Вы не подумайте, я после того, как вы обозначили границы, больше Усладе не звонил. И с ней не разговаривал. Думаю, и правда не мое дело, куда полез со своей квартирой и сватовством, как перечница старая, – смеется Петр. – Но, просто уж больно семья хорошая. Детки славные. Покоя мне не дает мысль, все ли у них хорошо? Если они от вас съехали, думал, может, вы в курсе куда? А, Роман Викторович?
Что за, мать его, поток непонятной мне информации?!
Кто съехал?
Куда съехал?
Какая квартира и сватовство?
Голова сейчас рванет! По мере набрасывания в мою сторону Петром информации к горлу подкатывает тошнотворный ком. Спирает. Воротник начинает душить, а галстук обхватывает шею тесной удавкой. Сознание ярко дорисовывает, как он сжимается на моей шее, и я резко сдергиваю его так, что неосторожно отрываю пуговицу на рубашке. Сижу, а меня шатает. Крутит, как под сильной наркотой. Ерунда какая-то! Часть меня понимает, что происходит какая-то херня, а другая… воздуха просто не хватает.
Я заерзал на сидении, а после брошенного водителем:
– Сыну бы такую жену, как Услада…
Дальше я просто ни черта уже не слышал! Прохрипел:
– Петь, тормози.
– Что сл…
– Живо. Мне на воздух надо, – зажимаю кнопку стеклоподъемника, сжимая челюсти. Скидывая с себя болтающийся шарф. Машинально сжимая в кармане пальто те самые фенечки. Какого черта происходит?!
Самое непонятное во всем этом – реакция моих инстинктов, которые завозились за грудиной взволнованными ощерившимися ежами. Накрыла злость. Ярость. Раздражение.
“Такую жену”...
– Роман Викторович? Может, скорую? – долетело до меня уже как сквозь вату. Тихим эхом. Я не слышу. Не придаю значения. Мне хреново. Так хреново, что кажется, сердце остановится, помру и поминай как звали.
Голову сдавили тиски. Кочан под пресс положили и жмут, давят на виски в ожидании, пока лопнет. Глаза заболели от напряга, давление явно шибануло нехило. Картинка перед глазами поплыла. Пришлось головой встряхнуть – без толку. И, как вишенка на гребаном адском торте, ко всему этому одолела накатывающая волнами слабость и ощущение, что не могу вдохнуть. Легкие отключились. Воздух выкачали. Нет его! В целом, мать его, городе – нет.
Дерьмово! Так меня еще не выкручивало и не выворачивало.
Как только машина с визгом тормознула у обочины, я вылетел на улицу, обжимая ладонями голову. Месиво! Гребаное месиво перед зажмуренными глазами.
А-р-р-р!
С…ка!
Какие-то картинки, картинки, картинки, разговоры, взгляды, шепотки, голоса, будто кто-то встряхнул гребаный калейдоскоп и со всей дури разбил его о мою многострадальную голову! Долбанул, а цветные картинки в хаотичном порядке полетели во все стороны.
Я сжал зубы, пытаясь сдержать приступ тошноты, вдохнул полной грудью морозный воздух, и тут…
Неожиданно начало отпускать. На место обрывочным картинкам полетели… воспоминания. Как бешеная лавина, на скорости несущаяся с горы, накрывает, так и меня накрыло. Похоронило под вывалившимися воспоминаниями прошедших двух недель, а на смену размытым образам полетели вполне четкие и ясные картинки.
Аэропорт…
Неделя до Нового года…
Размашистый шаг и разговор с Нагорным…
“Будешь затворником все новогодние праздники торчать дома…”
“Некогда мне жизнью заниматься. У меня проекты горят…”
Супермаркет…
Девочка эльф в красно-зеленом платье, желание и…
Удар по голове.
Синички. Трое. Лев, Маруся и Услада. Жмутся друг к другу, в смешных пижамах. Серые глаза-пуговки, ямочки на щеках, нежные руки и улыбки такие, что душа замирает.
Мои Синички!
“Любые отношения – это риск…”
