Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 93)
– А разве так непонятно? Брату моему позарез нужны деньги. А Коломину убрать сильного конкурента с рынка. Рому уже давно не могут подвинуть, а тут такой случай…
– Какой “такой”?
– Такой, что можно все обставить как нельзя выгодно для одной стороны и трагично – для другой, – тараторит Стеф, не отрывая взгляд от дороги.
– Ох, черт…
– И то, что там, в палате, было – это ничего не значит, Лада. И то, что тебе брат мой наговорил – это ложь! – бьет ладошкой по рулю Стефания. – Он заставил меня! Угрожал. Пообещал вернуть в универ, оплатить обучение, если я ему помогу, а я…
– А ты и рада, – бурчу я.
– Нет! Я клянусь, что я была просто шокирована. Не сразу сообразила, но…
Но, но, но, сплошные но! Голова от них уже раскалывается и пухнет.
– Просто довези меня до ресторана как можно быстрее, – шепчу, кусая губы, нервно барабаня пальцами по коленке. В голове не укладывается – он все продумал. Все гладенько и сладенько! Рому в тюрьму, а себе крупную сумму на счета и безбедную жизнь. Всех в расход – себя за границу. Сволочь!
Как мы долетаем до ресторана, я не замечаю. По-моему, это укладывается в пару минут или в одно длинное мгновение. С такой-то скоростью, что выжимала из своей машины Стеф – спасибо, что мы вообще доехали и не убились. И я вполне осознаю, что мне стоило бы поблагодарить ее за помощь и участие во всей этой трагикомедии, но мне совершенно не до того. Поэтому у ресторана я выскакиваю из машины, не расшаркиваясь и не прощаясь.
Сердце гулко стучит в висках. Молотит, как барабанщик по своему инструменту. Ноги идут на одном упрямстве, и с каждым шагом движение дается все трудней и трудней.
Ступенька. Еще одна. Дверь. Фойе.
Я залетаю в зал ресторана, моментально окутывают ароматы и легкая музыка. Здесь определенно изысканная кухня и роскошная обстановка, но я сейчас совсем не в состоянии это оценить. Ко мне подплывает грациозным лебедем хостес, я от нее отмахиваюсь. Не слышу ее протестов и уговоров. Огибая стойку, прохожу в зал.
Со всеми недавними потрясениями я, кажется, могла бы уже найти Рому где угодно чисто интуитивно: не видя и не слыша – и сейчас мне много времени не надо, чтобы заметить статную мужскую фигуру в черном пальто, чеканящую шаг по проходу к одному из дальних столиков.
Бурменцев.
Рома.
Все внутри сжимается. Вздрагивает. Слезы невольно наворачиваются. И только бы он знал, как сильно я по нему соскучилась…
– Ром, – зову, даже не надеясь, что он откликнется на мой голос.
Но мужчина останавливается. Замирает. И только долгих пару секунд спустя, оборачивается.
Глаза его безошибочно находят меня.
Меня качнуло, я беззвучно охнула.
Ссадины. Первое, что мой заботливый “мамский” мозг для себя подмечает – это много мелких ран и царапин на любимом лице. Осунувшемся, словно мы не виделись не пару дней, а пару лет. Уставший он какой-то. Измотанный, будто совсем не спит и не ест, и вообще, нельзя же так!
До легкого покалывания в пальчиках хочется обхватить эти колючие щеки ладонями и каждую царапинку поцеловать. Нежно и заботливо. Так, как я делаю это на сбитых коленках и локотках синичек, когда им больно. Хочется, но я не двигаюсь. А потом в поле моего зрения попадает еще и рука Ромы. Нина что-то говорила про перелом? Ох, бедный мой, Бурменцев!
Сердце сжимается до размеров песчинки. Оно официально больше не способно работать нормально. Оно просто уже не справляется со всеми ударами судьбы.
И ведь даже несмотря на все это Рома все равно выглядит идеально. Потрясающе даже! Ни складочки на пальто, ни заломчика на воротнике рубашки. Черный костюм, легкая взъерошенность шевелюры, гордая осанка и грациозность хищного кота. Соскучилась. Словами не описать, как невыносимо я хочу его обнять! Кажется, даже подпрыгиваю на месте в предвкушении. Собственно, первым порывом и было желание сорваться и броситься через весь зал ресторана к Бурменцеву на шею, а вот вторым…
Мои глаза встретились с его, и я обмерла. Восторженная девочка внутри меня запнулась и полетела в пропасть, как Алиса в Кроличью норку. Этот стеклянный, подернутый дымкой непонимания взгляд, обращенный в мою сторону, затормозил. Хмурые брови, съехавшиеся на переносице и немой вопрос – сейчас на меня смотрел не мой мужчина. А мужчина, который впервые увидел странную девушку, позвавшую его по имени…
Незнакомую для него девушку.
Сквозь мои сжатые, дрожащие губы вылетел судорожный вздох. Всхлип. Глаза увлажнились, и я сжала ладони в кулаки, так, что ногти впились в кожу. Больно! Но, по крайней мере, физическая боль не дает рассыпаться и развалиться окончательно от душевной.
Неужели наши с Демьяном предположения верны? Неужели память Ромы вычеркнула нас с детьми из его жизни, как что-то незначительное и ненужное? Почему? Зачем? Разве может быть еще больнее?
И хоть головой понимаю, что отчаиваться рано, но выражение лица Ромы совсем не оставляет мне надежды. А я то, дура, даже толком прокрутить в голове не успела, что хочу и что должна ему сказать, когда увижу! Я просто не думала, что все получится так. Надеялась до последнего, что наша встреча будет другой. Совсем другой.
– Ром, – повторяю, потому что немая пауза затягивается.
Рома разворачивается и делает шаг в мою сторону. Ему надо-то всего пару-тройку шагов, чтобы уничтожить расстояние между нами, но он медлит. Как и я. По лицу мужчины совершенно не понять, о чем он думает.
– Да?
Я прикусываю губу и, набравшись смелости, решаюсь спросить:
– Ты… ты помнишь меня, Ром? Никогда в жизни не думала, что придется тебе задать такой дурацкий вопрос, – начинаю трещать быстро-быстро, – но ты помнишь, как меня зовут? Умоляю, скажи, что да… – прошу и замираю в ожидании ответа.
Чувствую себя участницей какой-то глупой шутки! Совершенно идиотской и жестокой подставы, устроенной невидимым кукловодом. Но уже почти смирилась с этим. Настолько, что едва вздрагиваю и то внутренне, когда Рома качает головой и говорит:
– Нет. А должен?
И этот вопрос не издевка или желание уколоть. Скорее растерянность, о которой сигнализирует дрогнувший голос Бурменцева.
Ну, вот тебе и ответ на целый маленький “томик” твоих вопросов, Синичкина.
– Роман Викторович, нас ждут! – слышим мы. – Может, потом с девушками симпатичными будете миловаться? Думаю, ваши фанатки вас способны подождать.
Я грозно зыркаю в сторону Ростовцева, скачущего, как горный козел у одного из дальних столиков. Фанатки?! Кулаком яростно взмахиваю. Зафигачить бы ему в глаз за этот “комплимент”, а то, видимо, ярко-алых полос от моих ногтей во всю левую половину его мерзкой физиономии ему оказалось мало.
Рома перехватывает мой взгляд и вздергивает бровь, замечая:
– Интересно.
И уже громче, в сторону Ростовцева, бросая через плечо:
– Ждали полчаса и еще подождут, не вижу проблемы, Степан. А таких, как эта, симпатичных девушек – одна на миллион, – договаривая тише, – не прощу себе, если упущу такую птичку.
Мое сердцечко вздрагивает, а щеки вспыхивают, как спички.
Птичку? Он сказал птичку? Что это значит? Привет от амнезии?!
Рома, бесцеремонно отмахнувшись от продолжающего “выступать” “друга”, на этот раз решительней сокращает между нами расстояние, замирая в полуметре от меня.
– Имени я твоего не помню, но это ведь ты та дерзкая девчонка, что прорвалась в больничную палату, верно? И этот, – кивает себе за спину, – боевой раскрас Ростовцева – тоже твоих коготков дело?
Мне приходится собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не потянуть свои загребущие руки, которые невероятно хотят коснуться любимого мужчины. Вместо этого я прячу ладошки за спину и вскидываю взгляд снизу вверх.
Такой родной и так близко, затискать бы… а нельзя.
Шмыгаю носом и, поджав губы, сознаюсь, как нашкодивший ребенок:
– Было дело.
– Может, объяснишь? Что это было такое? А то я немного… не в кондиции.
Объяснишь? Да как же тут объяснишь в пару слов, родной? С такими хитросплетениями нашей судьбы и суток не хватит, чтобы все разложить по полочкам.
Качаю головой и спрашиваю:
– Ты почему без шарфа? Простынешь же.
Рому это не то что удивляет… шокирует. Лицо его вытягивается, и кажется, он вот-вот от меня шарахнется, как от больной. Я уже приготовилась.
Но нет. Бурменцев сначала ухмыляется, а потом начинает тихонько хохотать. И, о боже, я бы слушала и слушала этот смех! Я готова уже сейчас зажмуриться и замурчать от удовольствия. Насколько это будет неприлично выглядеть в центре Москвы в огромном зале роскошного ресторана?
– Я так понимаю, – немного погодя, с улыбкой кивает Рома, – я забыл что-то очень и очень, – слетает все веселье с лица мужчины, – важное.
Договаривает и, подцепив указательным пальцем мое лицо за подбородок, невесомо пробегает подушечкой большого по губам, которые невольно сами на выдохе раскрываются.
– Забыл, – шепчу доверительно. – Можно, я тебя ударю по голове, вдруг поможет?
– Думаешь?
– Надеюсь.
– Сильно будешь бить?