Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 87)
– Это шутка такая? – улыбаюсь я, искренне полагая, что Ростовцев не может мне это сейчас заявлять серьезно.
Вот только хрен то там.
– Я же говорю, пытался с ними урегулировать вопрос. Не выходит, уперлись и заявляют: либо так, либо никак, а нам терять такой контракт сейчас, ну совсем не выгодно, Ромыч! Да и, с другой стороны, что тут такого? Что может пойти не так? Подпишем сейчас, начнем строительство по плану, не вижу проблем, тем более, у нас все готово.
– Контракт на огромные бабки, его нужно еще раз пересмотреть и перепроверить. Все, от счетов до смет. Чертежи, фирмы подрядчиков, работы уйма, а офис только-только выползает с длинных выходных. Как ты себе это представляешь? Лично я с трудом.
– Я все перепроверил. По крайней мере, с финансовой стороны – все шоколадно. Или ты мне не доверяешь, Бурменцев? Другу своему, с которым столько лет рука об руку? – ухмыляется, корча из себя униженное достоинство Ростовцев.
Хочется ляпнуть ему, что в бизнесе друзей нет, но прикусываю язык. Вопрос, конечно, не в бровь, а в глаз, и с таким состоянием моей памяти я даже себе не доверяю, но и это озвучивать не собираюсь.
– Где и во сколько встречу назначили?
– В двенадцать, ресторан “Пифагор”. Что, я звоню Коломину и говорю, что все в силе?
Ой, не нравится мне это. Бизнес не любит поспешных решений и не в срок подписанных договоров, не важно – раньше или позже. Особенно, когда дело касается таких грандиозных и масштабных проектов, которые втягивают в кабалу на несколько лет. Поэтому я не тороплюсь, с этой мыслью надо “переспать”.
– Переварю и утром дам ответ. Встретимся в офисе, Степыч. Бывай, – киваю другу и, не имея намерений продолжать разговор, сажусь в прогретый салон авто фирмы. Откидываю голову на подголовник и потираю пальцами переносицу.
Нет, все-таки слабость еще есть…
– Куда едем, Роман Викторович? Домой?
– Да, Петь, – киваю и взглядом провожаю клинику с ярко светящейся в ночи неоновой вывеской. Угораздило же… загреметь.
Еду и думаю, что как-то… непонятно. Одно слово, а описывает все – от физического до морального состояния. Особенно последнее донельзя дурацкое.
Отрывая взгляд от проносящегося города, утопающего в снегу за окном, и вспомнив про цветные браслеты из ниток в кармане, достаю их. Хрен пойми, зачем. Просто по наитию.
Кручу в пальцах, ощупывая нитки и рассматривая. Пару раз ловлю в голове “вот-вот”... но нет. На том моменте, когда уже кажется, что ты зацепился за правильную мысль, она схлопывается и исчезает. И во всей этой катавасии в голове одно только крутится предельно четко. Имя. Причем мое, но со странной тянущей буквой “р”. Какое-то рычащее “дядя Р-рома”.
Это еще больше вгоняет в ступор! Ничего не пойму! В моем окружении нет никого с таким произношением “р”, да и явно это голосок ребенка. А из детей и подавно у меня одна Ника…
Точно, Ника!
Но она вообще с буквой “р” не дружит, я для нее вечный “дядя Лома”.
Тупик, в общем. То ли ты тупик, то ли ты зашел в тупик, Бурменцев – одно из двух.
Сжимаю фенечки в руке и бросаю взгляд обратно на дорогу. И все-таки, какого черта я делал вчера рядом с городской квартирой? Что я там забыл? Может…
Прежде, чем успеваю додумать мысль и остановить себя, говорю:
– Петь, давай-ка мы сегодня не домой поедем. А на квартиру завернем. Там останусь.
Петр бросает на меня взгляд в зеркало и улыбается, говоря что-то совсем пространное:
– Вы после появления синичек там чаще оставаться стали, смотрю. Хоть они и упорхнули, а все равно приятно на атмосферу в квартире повлияли. Это хорошо…
Чего, мать его?
Синичек?
Каких еще синичек?
Вроде никогда за собой большой любви к орнитологии не наблюдал…
Лада
После бессонной ночи утром меня вырубило.
Я даже не слышала, как проснулись синички.
Да и они хороши, партизаны! Ходили на цыпочках, шушукались и старались не шуметь. Как потом оказалось, даже умудрились накормить и себя, и собаку. Правда, хлопьями, но все же…
Самостоятельные мои дети, хотя с такой-то горе матерью это не удивительно!
Так что, если бы не звонок телефона уже во втором часу дня, я, возможно, так и проспала бы до глубокого вечера. Но от трели мобильного подскочила на диване, как ошпаренная, трясущимися руками нащупывая его под подушкой, в надежде, что это Рома.
Промах.
Нина.
– Да, слушаю?
– Спишь? Правильно. Ты нам нужна в трезвом уме и здравой памяти, Синичкина.
– Ты мне лучше скажи, тебе удалось с Ромой встретиться, Нин?
– Нет, врача тут, похоже, крепко держит Ростовцев, сама понимаешь за какие части тела, – фыркает Нина. – К Бурменцеву никого не пускают, ход закрыт. Но, по крайней мере, болтливая медсестричка по секрету сказала мне, что все с ним хорошо. Если не считать перелома, ушибов и сотрясения, то цел и невредим наш Ромка.
– Тогда я ничего не понимаю! – сокрушенно вздохнула я, растирая ладонью заспанное лицо.
– Что ты не понимаешь?
– Почему он меня не узнал? Почему сам не выходит на связь? – начинаю выпаливать по второму кругу одни и те же вопросы. – Ладно, со мной, но с тобой! И почему, в конце концов, он терпит присутствие Ростовцева? Тебе не кажется все это не просто странным, а совсем не логичным?
– Кажется, – задумчиво тянет подруга, – но ответов у меня на это тоже пока нет. Не все сразу, Ладусь.
– И что будем делать дальше?
– Ждать. Ждать, когда Рома сам выйдет на связь или выйдет из клиники. Зная Бурменцева, могу предположить, что долго он в больничке валяться не сможет. Поэтому сегодня-завтра уже поймаем его дома или в офисе и уже там вытрясем из него все ответы на твои вопросы.
– Сегодня-завтра? Нин, я сойду с ума…
– Отставить, Синичкина! Никаких сумасшествий. Пробуй ему дозваниваться, хотя вероятность, что он возьмет трубку, катастрофически мала.
– А ты куда дальше? На работу?
– Да, сейчас в офис, – брякнула на заднем фоне сигнализация машины подруги, – я только вышла из клиники, а вечером поеду, смотаюсь в область. У меня есть один знакомый в правоохранительных органах, который маякнул, что виновника аварии, в которую попал Рома, поймали. Задержали в городке неподалеку от столицы. Смотаться хотел, да просчитался, торопыга.
– И зачем тебе это? Пусть с этим “органы” и разбираются… – напряглась я.
– Затем, что хочу исключить версию с умышленным ДТП, Лад. Да и я пиарщик, в конце концов, как бы цинично не звучало, но даже на таких вещах, как авария, можно правильно сыграть и обелить репутацию Бурменцева в прессе. А для этого мне нужны сведения “из первых рук”.
– Я за тебя волнуюсь. Не лезь в это, Нин! Не хватало, чтобы еще с тобой что-то случилось. Я этого уже точно не переживу!
– Я не одна, я поеду с этим самым знакомым. Парень крепкий и надежный, не волнуйся. Все со мной будет хорошо.
– Крепкий и надежный? – фыркнула я. – Макар не заревнует?
– Макару знать об этом не обязательно, – ухмыльнулась подруга. – Меньше знает, крепче спит. А ты давай, приходи в себя, Синичкина! Все разрешится, со всем разберемся, врагам накостыляем, Ромку в семью за шкирку, если понадобится, обратно притащим…
– Мне бы твою уверенность.
– Все, без истерик, Лад. До связи! – напутствовала подруга и сбросила вызов, пообещав держать меня в курсе последних новостей.
Я устало вздохнула и печальным взглядом проследила, как потух экран.
Ну вот, только встала, а уже снова голова разрывается. Надо выпить таблетку и попытаться изобразить из себя живого человека. Роль мамы никто не отменял.
Но не успела я и дернуться, как в гостиной появились моих два чуда:
– Мам, ты пр-роснулась? Пр-ривет!
– С добрым утром, мамуль! – облепили меня синички. Заскакивая с ногами на диван и обнимая крепко-крепко, будто чувствовали, маленькие чертята, что мне сейчас их поддержка, ой, как нужна. Маленькие ручки доверчиво и трепетно обхватили меня за шею, а губки дружно чмокнули в обе щеки. На душе моментально потеплело.
– Проснулась, – потрепала я светлые макушки. – А вы давно встали? – обняла за плечики, притягивая к себе малышню.