Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 86)

Утро облегчения не принесло.

Спал я, как убитый, после вколотого медсестрами снотворного. А вот проснулся с тяжелой головой, по-прежнему набитой ватой. Плюсуем сюда ноющее плечо, ломоту во всем теле от режима ленивого “бревна” и накрученное от безделья ощущение, что я абсолютно отупел – вот так прошел мой день. Фантастически дерьмовый день, в течение которого я силился вспомнить хоть что-то.

Бесполезно.

Стены давят что снаружи, что внутри, в голове. Эти отрезавшие от воспоминаний заслоны хочется расколошматить вдребезги! А к вечеру появилось желание разнести не только их, но и палату, которая начала раздражать своей аскетичной унылостью и бесконечным стрекотом под ухом медицинских приборов.

В итоге, к восьми часам я дошел “до ручки”. Через споры и препирательства с лечащим врачом я отказался от дальнейшей госпитализации. Размашисто подписал бумаги, что, в случае чего, клиника за мою “безвременную кончину” ответственности не несет, и побрел в “номер” собирать свои скромные пожитки.

Чувствовал я себя сносно. Рука совсем слабо поднывает, а единственным раздражителем в физическом плане является голова. Но потерять воспоминания за две недели – это не за все сорок лет! Переживу как-нибудь, не беспомощный инвалид. Всего лишь на голову отбитый. Тем более док сам сказал, что это вопрос двух-трех дней.

Пишу Петру, чтобы был готов забрать меня в семь по указанному адресу, а уже в начале седьмого в палату заваливается Ростовцев с моими вещами, которые я попросил притащить из офиса. Благо, запасные всегда держу там, а то никогда не знаешь, в какой момент, на какую рубашку прольется кофе.

Благодарю друга и быстро переодеваюсь, поглядывая все это время за ним. Странный Степыч сегодня. Если не знать его, то ходит, трындычит и улыбается, вроде как всегда, как обычно. Но на его беду, за столько лет я уже запомнил, как он выглядит, когда нервничает. И сегодня он не просто нервничает, а ощущение, будто у него задница горит. Только вот с чего бы это?

“Не верь Степе…” – крутится в голове голосом Стеф, как назойливая муха у уха жужжит. Ни прогнать, ни прихлопнуть.

– Чего такой дерганный?

– Кто? – прекрасно играет удивления друг, замирая у окна. – Я?

– Ну, не я же. Маячишь перед глазами, как маятник.

Ростовцев отмахивается.

– Да так, дела семейные. Ты как себя чувствуешь? Память не вернулась? – спрашивает и ладонью лоб вытирает, так напрягся, аж испарина выступила.

Я отвечать не тороплюсь. Натягиваю рубашку. Застегиваю пуговицы и наблюдаю. И только справившись со всеми, кидаю:

– Нет. Пока.

– Дерьмово…

– Не то слово. Слушай, а что у вас со Стеф? Поругались? – решаю прощупать почву.

– С чего ты взял? – забегали глаза друга. – Она что-то сказала?

Я пожал плечами. Оставил его вопрос без прямого ответа, бросив:

– Значит, показалось.

Закончив с одеждой, натянул на запястья часы и потянулся в ящик за портмоне и документами, а на глаза попались два странных браслета.

Зависаю.

Махом своей “нездоровой” головой анализирую. Как их там называют? Фенечки, кажется. Разноцветные переплетенные нитки. Крепко, но незамысловато, явно ребенок делал.

Ребенок…

За грудиной что-то бьет. Неосознанно прошивая насквозь. Пульс решает сбиться с ритма, а руки сами к этим браслетам тянутся. Достаю и кручу на ладони, напрягая извилины, но хоть убей – не помню, мои ли? Треш какой-то.

– Это что? – спрашиваю, показывая вещицы Ростовцеву.

Тот хмыкает, по лицу проходит гримаса, да такая, что аж перекосило.

– Да фигня какая-то, выбрось, – кидает пренебрежительно и тянет руку.

Я отдергиваю пальцы, пряча эти две фенечки в ладони, кидая на Ростовцева предупреждающий взгляд:

– По-моему, ты забываешься, Степыч.

Убираю нитки в карман брюк, сгребая все вещи в спортивную сумку.

– И в чем это, позволь спросить?

– Я мнение твое не спрашивал.

– Ладно, не будем же мы из-за такой ерунды ругаться?! Они может вон, вообще не твои. Старый “клиент” палаты, может, забыл.

– Мои, – отрезаю.

– Ты же ни черта не помнишь…

– Я знаю, что мои. Лучше скажи, ты меня в больницу привез?

– Ну, я. Мог бы, между прочим, хотя бы спасибо сказать.

– Спасибо, но телефон мой где?

Ростовцев на мгновение теряется. Хмурится, но быстро берет себя в руки, ими же и разводя, заявляет:

– Все, что было привез, Ромыч. Документы, портмоне, ключи от квартиры и от тачки. Все. Она, кстати, на стоянке у ментов, разбитая, туда ее оттащили. А вот телефона там не было, увы.

Я ухмыляюсь, переспрашивая:

– Не было? У меня не было с собой телефона? Серьезно?

– Выходит, что нет, – пожимает плечами Ростовцев. – И вообще, ты чего на меня смотришь, как на врага народа? Я почем знаю, какого лешего ты без мобильника выбрался из дома? Или у тебя есть, что мне предъявить? Так давай! Но кругами ходить не надо, я в твою черепушку, Бурменцев, не залезу при всем желании.

– Ладно, – киваю, – не пыли. Чувствую себя просто ущербным с такой башкой. Вот, видать, и лезет из всех щелей.

Торможу со своими нападками, оглядывая палату. И правда, что-то накинулся на человека, который вроде как помогает. Нехорошо так. И не важно, что внутри поганое чувство, что что-то делаю не так. Причин не доверять Ростовцеву нет, а Стеф… ну, мало ли, что могло произойти между братом и сестрой. Как повздорили, так помирятся.

Остается только загадка с этой дерзкой девчонкой со знакомым голосом, но и этому пазлу рано или поздно найдется местечко в общей картинке.

Оказавшись на улице, после хоть и дорогой, но все же больницы, с наслаждением полной грудью вдыхаю морозный воздух. Ощущение, что в больничке провалялся не сутки, а минимум месяц.

У крыльца уже стоит служебная машина и навстречу выскакивает Петр, открывая мне дверь с пассажирской стороны.

– Роман Викторович, раз вас видеть живым и почти здоровым.

– Спасибо, Петь, – хлопаю водителя по плечу, – и я тебя рад.

Уже собираюсь забраться в салон, когда рука Ростовцева тормозит меня. Оглядываюсь, он снова мнется, как баба. Не выдержав, подталкиваю, говоря:

– Давай уже. Выкладывай.

– Да тут такое дело, Ром, знаю, как ты все эти экстренные переносы важных встреч с инвесторами не любишь, но тут я был бессилен. Честное слово, пытался договориться.

– А конкретней?

– Помнишь, у нас на конец января встреча была назначена по поводу большого контракта на застройку сети торговых центров? Коломин, помнишь такого? А то мало ли, кто знает, какую часть памяти еще отшибло.

– С рабочей порядок, ее, видать, не затронуло. Припоминаю.

– Вот там есть проблемка.

Напрягаю “котелок”, где-то на задворках сознания вырисовывается воспоминание о договоренности с Коломиным и его фирмой “КолИнвест”. Не просто большой контракт, а огромный, суммы в котором исчисляются миллиардами и далеко не рублей. Проект по сотрудничество на ближайшие пару лет разрабатывали мы всей фирмой весь прошлый год, и через тернии, постоянные нестыковки, переделки и бодания только в конце ноября пришли к консенсусу с Коломиным и его бесчисленными “помогаторами”. Подготовительный этап застройки, по плану, должен был начаться в марте этого года, а встреча и подписание бумаг на перевод первой партии денег от фирмы “КолИнвест” – в конце января.

Да уж, Бурменцев, как тебя по голове не бей, работу из нее вытравить нереально. Браво! Трудоголик до мозга костей.

– Что с ним не так опять, с Коломиным?

– Да все так, просто сроки сдвинули. Вчера днем позвонили, настояли на срочном перенесении подписания бумаг.

– На когда?

– На завтра.