Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 85)
– Ром, не верь Степе!
И взгляд такой, полный мольбы, что ощущение, будто меня еще раз по голове долбанули, а для уверенности, что я сдох, еще и под дых дали! А тут как по нотам, момент в момент, в палату заходит Ростовцев. На роже приличные царапины, аж до крови ему кто-то зарядил ногтями, весь потрепанный, красный, злющий, но на губах держит свою фирменно-фальшивую улыбку.
– Это кто тебя так? – киваю, хотя и так догадываюсь.
– Да сумасшедшая одна.
– Кто это бы?
– Не бери в голову, так, буйно помешанная. Стеф, – приобнимает сестру за плечи Ростовцев, – ну что, доктор сказал, что Ромке надо отдыхать. Нам с тобой пора, принцесса. А то на дворе уже ночь, и нам всем не помешает после такого тяжелого дня отоспаться.
Стеф зашуганно косится в мою сторону. Прокашливается и улыбается:
– Да, да, точно. Спокойной ночи, Ром! – мешкает, но в итоге подходит и целует в щеку, быстро прошептав:
– Я попытаюсь с ней связаться.
С кем связаться?
С этой девчонкой с приятным голосом и буйным нравом?
Что, мать твою, происходит?!
Но, разумеется, ничего не спрашиваю. Подыгрываю, потому что теперь более чем очевидно, что Стеф до зубного скрежета боится брата. И что между ними произошло за те пять лет, что она училась в Европе, с моей дырой в памяти я теперь могу пока только гадать.
– Спокойной ночи, Стеф.
Давлю из себя вежливую улыбку и, обменявшись с пообещавшим завтра заехать Ростовцевым рукопожатиям, провожаю взглядом “гостей”, покинувших мою “временную обитель”. Только когда за ними закрывается дверь, и в палате устанавливается звенящая тишина, выдыхаю. За окном темень непроглядная, а часы на стене говорят, что уже глубоко за полночь.
Приподнимаюсь, делая попытку найти на прикроватной тумбе мобильный в надежде, что, может быть, хоть он что-то прояснит. Но долгие минуты тщательного обшаривания каждого ящика результатов не дали. Пришлось залечь обратно, и с яростью, крошащей зубы в пыль, признать, что телефона у меня больше нет.
Зашибись.
Глава 29
Лада
– Умоляю, Синичкина, скажи, что ты спала!
Я отлепляю взгляд от потухшего экрана телефона и поднимаю его на подбоченившуюся на пороге кухни Нину. Взлохмаченную со сна и злую. Свирепую даже, я бы сказала.
– Я спала.
– Врешь?
– Вру, – отвечаю на автомате.
– Так нельзя! – сокрушается подруга, забирая у меня из рук чашку с остывшим кофе. Какая это уже за ночь? Пятая? Десятая? Не помню, но когда подруга ставит ее в раковину и включает чайник, в ушах начинает звенеть от резкости звуков.
– Можно, нельзя, какая разница, Нин?
– Тебе сказать, какая? Ты бледная, как смерть, еле языком ворочаешь, а тебе сегодня целый день с двумя пятилетками и собакой водиться, вот какая! – нравоучительно рычит в мою сторону подруга, наливая мне крепкий зеленый чай, а себе кофе из кофемашины. – Ну, сама подумай, кому ты сделаешь лучше, если изведешь себя сейчас? Бурменцев потом вернется и таких тебе пропишет пилюлей, что мало не покажется!
– Да лишь бы вернулся…
– А куда он денется? Вернется. Еще как вернется, Синичкина.
Я пожимаю плечами.
– Я просто не понимаю… Нин.
– Чего ты не понимаешь?
– Ничего не понимаю! Почему там был Ростовцев, почему там была Стефания эта, почему Рома молчит, почему… – запинаюсь, поджимая губы, чтобы не разрыдаться, – почему, в конце концов, он позволил ему выставить меня из своей палаты?
– Ты вообще уверена, что Рома видел тебя?
– Конечно!
– Что узнал?
– Д…– запнулась, засомневавшись, – да! А как он мог не узнать, я что, за пару часов так сильно изменилась?
– За пару – нет, но за ночь – да. И вот когда он вернется домой, точно не узнает! Потому что ты сейчас больше на умертвие с красными глазами навылупку похожа, чем на его нежную Синичкину. Даже я рефлекторно чуть не шарахнулась, когда на кухню вышла.
– Ну, спасибо, – фыркаю я, пряча взгляд в кружке.
Глаза и правда режет, как будто в них песка насыпали, голова раскалывается, а сердце бьется в панике, выдавая рваное “тук-тук-тук”. Так больно, сильно и ощутимо бьется, что хочется его остановить. Дать замереть хотя бы на чуть-чуть.
А сон? Не могу уснуть и все тут. Пыталась себя уговорить пойти и лечь в кровать, а ноги не идут! А если и дохожу, то, как только ложусь, сразу себя такой бессильной чувствую. Беспомощной размазней. Реветь начинаю и жизнь, кажется, что закончилась. А вот как сижу на кухне, глядя в одну точку, и по сто первому кругу набираю номер Ромы – так, кажется, что еще есть надежда и не все потерянно.
Поэтому нет уж, лучше я буду сидеть.
– Ладно, не хочешь спать, хотя бы ляг. Подреми, – словно прочитав мои мысли, вздыхает Нинель.
– Не могу. Мысли в голову дурацкие лезут. Я себя такой бесполезной чувствую! Ему там плохо, а я даже не знаю, как все серьезно! Потому что я ему никто, Нин.
– Эй! Ты не никто! Запомни или запиши себе на лбу это, Синичкина. Все решится, мы найдем выход.
– Какой? Ночью я была готова рвать и метать, а сейчас…
– Сдалась, да? – щурится подруга. – Вот так вот быстро? А Рома-то не сдался, когда ты ключи ему повезла. Эх ты…
– Нет, не сдалась! – вспыхиваю от злости. – По-прежнему хочу услышать от него, что все кончено, а не через Ростовцева! Я уверена, что он может сказать мне это сам и прямо в глаза!
– Ты дура, Синичкина?
– С чего бы это?
– А с того! Ты серьезно думаешь, что Ростовцев тебе правду сказал? Правда? Ты что, никогда русских мелодрам не смотрела? Не в курсе, как такие гадкие злопыхатели, как Ростовцев, действуют? Нет, – качает головой, – не может он быть на стороне этого паразита. Не может, и все тут. Тут что-то не так.
– Например?
– Не знаю, Ладусь, не представляю! Но я докопаюсь до правды. Сейчас соберусь и поеду в офис, а оттуда прямиком к Роме. Попытаюсь еще раз прорваться в больницу или хотя бы узнать, как у него состояние. Да и дозвониться, в конце концов. А ты сейчас идешь, ложишься и хотя бы пару часов, до подъема синичек, отдыхаешь, и это не обсуждается! – отрезала подруга.
Вот только легко сказать – идешь и ложишься. На практике это оказалось куда сложнее. Но с Ниной спорить было себе дороже, да и организм был уже на пределе своих возможностей, поэтому, как только дверь за ней закрылась, я все-таки нашла в себе силы отнести свое тело на диван в гостиной и прилечь.
Прикрыла глаза, а в голове каша. Месиво из мыслей и воспоминаний. Все настолько не радужно – хоть волком вой! И это еще дети не проснулись и не начали спрашивать “где папа?”. А они начнут. Больше чем уверена, начнут, потому что очень не любят, когда им врут, а Рома обещал. Обещал приехать домой. Обещал прочитать им перед сном сказку. И не приехал… Наоборот. Еще и нам, по словам этого ползучего гада, приказал сматывать удочки, собирать вещи и съезжать…
Так может, и правда, надо?
Нет.
Нет, не верю!
Хоть убейте, не верю, что все было ложью и игрой! Рома не такой. Он бы так не поступил. Со мной, может быть, но с детьми? Никогда! А это значит, что Ростовцев врет. Я не знаю, что случилось, и почему Бурменцев даже не попытался со мной за все это время связаться. Почему позволил Стеф быть рядом, а мне нет. И почему дал выгнать меня из палаты. Но точно знаю, что я должна и могу ему доверять.
Сжала веки, удерживая наворачивающиеся слезы. Зубы стиснула, чтобы не всхлипнуть. А когда ладони коснулось что-то мокрое, аж взвизгнула, подпрыгивая. Открыла глаза, а там мокрый черный нос в ладошку мою тычется. Звереныш наш новый, лапами на диван опираясь, стоит и поскуливает жалобно потихоньку. Ластится, как будто не собака, а котеночек.
– Ты же мое солнце, что, сбежал, от синичек?
Подхватываю его на руки, поднимая к себе на диван. Сам он маленький еще совсем, не запрыгнет. Лапки коротковаты. Смешной такой и удивительно послушный для своей породы. Невольно снова думается, это каким же надо быть бесчувственным сухарем, чтобы такое золотце выкинуть?
– Тоже тебе не спится, да? – треплю собачонку за ушами, а он и рад. Устраивается у меня под боком, морду свою на лапки положив, и закрывает глаза.
И так тепло от него, так уютно. Так умиротворяет ленивое поглаживание светлой шерстки, а уж как забавно он поскуливает, вообще колыбельная для расшатанных нервов… что сама того не замечая, я наконец-то проваливаюсь в забытье. Ненадолго, но все же это лучше, чем ничего.
Рома