Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 84)
– Пошла вон, тварь языкастая!
– И не подумаю!
– Собирай свои вещи, своих на хрен не нужных Бурменцеву детей и освобождай его квартиру. Ты же уже сделал это раз? Значит и сейчас тебе труда не составит тихо и молча уползти в свое гнездо…
Я пропустила мимо ушей.
Все пропустила!
И про квартиру, и про “один раз”, приказала себе даже не думать и не анализировать. Нет ничего противней, чем копаться в помойном ведре, а Ростовцев именно в него меня пытается запихнуть!
Я просто приосанилась, сжала своими пальцами его руки на воротнике моего пуховика, сжала так, что ногти врезались в его кожу, а потом, поражаясь собственной смелости, не ожидая от себя такой дерзости и решительности, привстала на носочки и почти шепотом, ухмыляясь, прямо ему в его противную, раздутую пингвинью морду, “по-дружески” поинтересовалась:
– Как глаз?
– Что? – опешил Ростовцев.
– Фингал твой, смотрю, уже сошел.
– Ах ты су…
– Жаль, – перебила я. – Жаль, что только под одним глазом. Надо было Роме тебе сразу оба подсветить, может быть, тогда ты лучше бы видел, какие у тебя впереди нерадужные перспективы, Ростовцев! – выплюнула этому пингвину в лицо. – У тебя и у Красильникова!
Меня ощутимо дернули за шкирку. Так, что я охнула, сознание на доли секунды поплыло, перед глазами заплясали звездочки, но всего на мгновение, а потом… Потом меня переклинило! Я зарычала, а мое ангельское, натренированное Львом и Машей, терпение, схлопнулось!
Это был адски тяжелый день! Я наревелась, повалялась в отключке, извела все свое сердце, заработала тахикардию, и в довесок ко всему выпила тонну успокоительного чая, поэтому да! Мне уже ни черта не страшно! Я. Хочу. Увидеть. РОМУ!
Скрипя зубами, со всей дури съездила этому козлорогу ногтями по его холеной роже, расцарапав до крови! Улучив момент, когда шокированный Ростовцев разжал руки, вырвалась из захвата. Полетела прямо по коридору, туда, откуда они с медсестричкой-предательницей вышли. Летела, проскальзывая сапогами. Чуть не впечатываясь в стены. Слышала у себя за спиной ор Ростовцева, который требовал немедленно вызвать охрану, но сердце лупило в груди так, что я, приказав себе не обращать внимания, перебирала ногами, заглядывая в окна палат…
Один поворот.
Второй поворот.
За мной следом шаги…
Одно окно.
Второе.
Плата за палатой!
Черт! Да сколько же их тут?!
Я бежала на чистом упрямстве, ведомая исключительно интуицией и верой в то, что когда-то же этому кошмару будет предел?! И когда, подлетая к двери очередной палаты, я увидела в окошке своего Бурменцева, чуть не разревелась от облегчения!
Жив, здоров и в сознании!
А потом углядела сидящую у него на кровати Стеф и… запнулась.
Запуталась в ногах и замешкалась. Слышала, как за моей спиной грохотал топот несколько пар ног, но замерла, не двигаясь. Глаза выцепили во всей этой кутерьме руки. Стеф держала Рому за руку. Нежно так и совсем не “по-дружески”, поглаживая пальчиком его запястье…
В груди болезненно прихватило сердце. И если бы не громогласное:
– Стой, дура! – от Ростовцева у меня за спиной и совсем близко, я бы наверное так и тупила.
Потом. Все потом, Синичкина!
Вот пусть Рома сам, глядя мне в глаза скажет, что это все – и я уйду! Клянусь, уйду и даже истерить не буду! Но не так…
Я рванула от себя дверь, залетая в палату с криком:
– Ром!
Успела уловить только удивленный взгляд Бурменцева и его попытку подняться с кровати, и меня тут же обхватили за талию чьи-то руки.
– Пусти меня! Ром! Рома! – зарычала, когда меня грубо, больно сжав, бесцеремонно из этой самой палаты выволокли, как гребаный мешок с картошкой!
Я пыталась сопротивляться. Билась и орала, как психбольная, выжимая из себя остатки и резервы всех имеющихся сил, но пора было признать, что одной синичке справиться с двумя массивными охранниками было не то что невозможно – нереально! Как я ни изворачивалась, как я ни брыкалась и ни кусалась, щипалась и дралась, меня просто вынесли на крыльцо.
Спасибо, что не вышвырнули задницей в сугроб!
Почти что “вежливо” поставили на ноги и двумя массивными тушами перегородили вход в клинику. Выставили за двери, как щенка за шкирку, и, судя по каменным мордам, обратно не пустят.
Ну, вот и все, Синичкина, ни черта не понятно, но это война!
Рома
После ухода из палаты Ростовцева повисла немая пауза. Такое ощущение, что Стеф не то что слово сказать боялась, а даже дышала через раз от напряжения. Только с хрена ли, если у нас с ней вчера, вроде как, было свидание? Боится меня? Смущается? Или я чего-то натворил и теперь ей неприятен? Не знаю, и это неведение злит жутко!
Вообще эта немая сцена выкашивала знатно.
Девчонка мялась-мялась, пока, набравшись смелости, не уселась ко мне на кровать. Ее пальчики поползли по больничному одеялу, накрывая мою ладонь, я замер. Но не потому, что это движение, эта ласка как-то откликнулась во мне, а как раз наоборот. Мне было не приятно и не неприятно. Мне было ровно. Абсолютно. И это странно, особенно в свете последних событий.
Я смотрел на нее и не мог понять, что могло произойти за две недели такого, что любые поползновения сердца в сторону чувств к Стефании Ростовцевой умерли. А они умерли. Бесспорно. Или, по крайней мере, трепыхались в бессилии, потому что что-то или кто-то перекрыл им кислород.
– Ром, ты вообще ничего не помнишь?
– Нет. Но это временно. И если тебе есть, что мне сказать, Стеф… давай сразу.
– Например?
– Например… – начинаю, да договорить не успеваю.
Дверь в палату распахивается, и на порог влетает какая-то незнакомая девчонка. Но незнакомая она, судя по всему, только для меня, потому что мое имя она знает. И сейчас вопит так громко и с таким надрывом, что вот тут в сердце невольно что-то екает.
– Ром!
Голос.
Ее голос кажется знакомым, но я даже подумать об этом не успеваю в этот момент. Да я даже лица ее рассмотреть не успеваю, а сразу, чисто интуитивно, делаю рывок. Пытаюсь подняться с кровати, и зря.
Я свел челюсти, и меня качнуло. В голову ударила кровь, и пришлось осесть обратно на кровати под обеспокоенный визг Стефании, хватающей меня за плечи.
– Ром, ты в порядке? Ром?!
– Какого черта?! – к горлу подкатывает тошнота, а сознание начинает плыть. В натуральную кружится картинка перед глазами, и чувство, что вот-вот в обморок грохнусь.
Краем глаза улавливаю, как Ростовцев вытаскивает за дверь девчонку, голос который бьется на повторе в ушах, сигнализируя о чем-то важном. Только, мать его, у меня мозги стрясены так, что я даже, почему “это важно”, вспомнить не могу!
– Ром! – суетливо приговаривая, трясет меня Стеф, – тебе нельзя сейчас делать резких движений, ложись! Ром…
– Хватит, Стеф! – обрубаю ее стрекот. – Не трындчи, башка раскалывается.
Стеф поджимает обиженно губы и отступает.
Я в тихом бешенстве на себя и на весь белый свет падаю затылком обратно на подушку, прикрывая глаза.
Нельзя. Ничего нельзя! Судя по состоянию, мне вообще, кроме как лежать бревном и таращиться в потолок, остальное противопоказано. Но так сдохнуть проще, чем жить.
В голове отрывочными картинками что-то крутится, на все настолько размыто и зыбко, что без шансов. Только голос и это “Ром”... я его слышал. Я его точно где-то слышал! Клянусь…
– Кто это был, Стеф? Ты знаешь? Кто была эта девушка?
Молчит.
Открываю глаза и смотрю на девчонку, она на дверь косится. Плечиками передергивает, и у меня в голову закрадывается мысль, а не Степана ли опасается? Но это странно, никогда не замечал за ними подобного. Все-таки родные брат и сестра.
Вот только мысль эта подтверждается, когда Стефания осторожно выглядывает в коридор и, словно убедившись, что там никого нет, быстро перебирая ногами, летит к моей кровати. Хватает за запястье и шепотом, почти одними губами выпаливает: