Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 81)
***
Отвлечься получилось на час.
Пока дети привыкали к новому, надеюсь, временному, члену нашей семьи, а собакен в свою очередь привыкал к ним, я умудрилась приготовить ужин, накормить всех нас и чуть-чуть успокоиться.
В одиннадцатом часу телефон Ромы по-прежнему был недоступен, а от него ни весточки. И как я ни храбрилась, но пока мыла посуду, забив на посудомоечную машину, чуть трижды не разбила один и тот же бокал.
В итоге разнесла вдребезги другой.
С ужасом думала, какая я ужасная мать, что радуюсь тому, что детям пока не до меня, у них появился щенок. И тут же себя ругала, одергивала, убеждала, что ничего не случилось и вот-вот…
Уже-уже…
Сейчас…
Он придет.
Скоро придет.
Обязательно!
Не получалось. Стрелка на часах бежала, а Рома не появлялся. Теперь ощущение, что что-то произошло, с каждой минутой, подобно снежному кому нарастало в груди и начинало давить на легкие, не давая спокойно вздохнуть. И только в двенадцатом часу ночи, когда дети, намаявшись, в обнимку с собакой уснули на диване в гостиной, а я пошла выключать телевизор, я поняла, что интуиция моя меня не подвела.
Я шла выключить телевизор, который весь вечер работал фоном, но взгляд зацепился за мелькающие на экране картинки.
Новости.
Рука с пультом дрогнула, тот с грохотом вывалился. Клянусь, мне показалось, что я падаю. Мир пошатнулся, ноги подкосились, на какое-то мгновение я полетела в непроглядную черноту и вязкую пустоту. Уловила всего один кадр, которого мне оказалось достаточно, чтобы понять, что Рома мне не позвонит…
Глава 28
Рома
Голова трещит.
Тяжелая.
Ощущение, что ее кирпичами забили и свинцом утрамбовали.
В горле засуха и сухостой, ни сглотнуть, ни слово выдавить. Хреново, как после попойки. Вот только так надирался в последний раз я в бурной молодости.
Виски разрывает, и мысли разбегаются, заразы. Не поймать. В один момент кажется, сейчас ухвачу… а потом удар по мозгам – и пустота, как будто с разбегу лбом в стену влетаю. Аж до звезд отшибает.
В ушах “серый” монотонный шум и писк. Не сразу до меня доходит, что так пищат приборы в больничной палате. И какого лешего я забыл в больничной палате, тоже доходит с трудом…
Открываю глаза, фокуса нет. Картинка размыта еще, и свет лупит, простреливая до самого мозга. Приходится обратно сощуриться и прикрыть их рукой.
Рукой… м-м-м…
– Мать его!
Дерьмо!
В левом плече прошивает боль такая, что зубы сводит. Челюсти сжимаю и давлю стон. Каждая мышца напрягается. Какого черта?!
– Осторожно, молодой человек, без лишних и резких движений. Поберегите себя. Рука сломана, ей сейчас такие пируэты выписывать точно противопоказано.
Сломана?
Отдираю веки. Вторая попытка “прозреть” выходит удачней, картинка все еще не ахти, до “высокого качества” далековато, но тем не менее взгляд утыкается в мужика в возрасте, нависающего надо мной с умным видом и дурацкими усами. В белом халате с беспристрастным лицом.
Врач. Как пить дать.
– Где я?
Следует заминка.
– Вы помните, как вас зовут?
– Разумеется. Бурменцев Роман Викторович.
– Это хорошо, Роман Викторович. А что случилось, помните? Аварию?
– Аварию? – переспрашиваю, а в голове далекими тихими отголосками долетает что-то… да, помню…
Если сильно поднапрячься.
Скрежет металла и взбесившаяся тачка на гололеде…
Вроде как телефон даже в руке держал, вот только с кем разговаривал – ума не приложу.
Снегопад еще адский, как будто годовую норму за час вывалили… помню.
А куда я ехал и что было до этой аварии – не помню! Там в воспоминаниях пропасть: не перейти, не перепрыгнуть. За ней только слабое дребезжание отблесков того, как я в Штатах садился в частный джет, возвращаясь после длительной командировки в Москву. Даже, блин, цвет салон джета помню! Серо-кофейный.
А отрезок от перелета до аварии – просто стерся. Исчез, будто диск “форматнули”. Неприятное ощущение, как кусок из жизни выдрали, а вернуть его не получается, как ни напрягайся.
– Частично, – выдавливаю из себя, делая попытку сесть.
Только бдительный док не дает. Обратно на лопатки укладывает на больничную койку. Со стоном, но поддаюсь.
– Нельзя вам пока.
Собственно, уже и не хочется. Одно движение – мутить начинает, и палата кружится, приходится опять спящую красавицу изображать, зажмурившись. Хреново. Так хреново, что даже дышать невмоготу. Часто-часто и через нос. Приборы учащают свой писк, это добивает.
Надо же было так конкретно в…ляпаться, Бурменцев. Почти два десятка лет водительского стажа, и так попасть впросак, надо было Петра просить за мной приехать. Садиться за руль после многочасового перелета – дурацкая затея… Вот только я просил – это отчетливо помню! Тогда какого…?
– Голова раскалывается. Я ехал из аэропорта? – решаю уточнить.
– Аэропорта? – удивляется врач. – Возможно, но тогда сильно витиеватыми путями. А голова – это сотрясение. Легкое. Перелом и множественные ушибы да ссадины. Вам повезло, надо сказать, отделались малой кровью.
– Пока что у меня нет чувства, что я везунчик, док. Как долго я был в отключке?
– Три часа, плюс-минус.
– Какое сегодня число?
– Седьмое января.
Какого х…рена?!
Смотрю на врача, как на слабоумного, а чувствую себя таким.
– С вами все хорошо, Роман?
– Это шутка такая? Я в страну вернулся двадцать четвертого декабря.
– Кхм… – тянет доктор, – интересно.
– Ни хера не интересно! Последнее, что я помню до аварии, это прилет в страну. А по вашим словам было это пару недель назад, каким… макаром, – озвучиваю, а самого аж в ледяную дрожь бросает. Неприятный липкий холодный пот по спине катится градом.
Ничего не понимаю.
Ничего не помню.
Дыра какая-то!
– Частичная потеря памяти тоже может быть как последствие сотрясения. День, максимум два, и воспоминания вернутся. Видать, головой стукнулись чуть сильнее, чем я предполагал. Все восстановится, не переживайте.