Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 79)
– А можно нам такую собаку? – не упускает момент Маруся.
– Поговорим об этом потом, – перебиваю я. – И вообще, – говорю уже Роме, – совсем ты не чудовище, а то что пишут, это просто… просто… вах!
– Содержательно, – хохотнул Бурменцев. – Мы почти приехали, – заруливая во двор своей элитной многоэтажки. – Я оставлю вас и сгоняю в офис, Лада. Как надолго, не знаю, но буду отзваниваться, ладно? – притормозил у подъезда.
На улице начался настоящий снегопадище и поднялся нехилый ветер.
– Ладно…
– Как только разгребусь немного со всем этим, сразу же приеду. Может, все-таки в загородный дом?
– Может, все-таки нам стоило остаться у родителей? – парировала я, смутившись. – Все-таки все вещи там…
– Нет, – категорично покачал головой водитель. – Завтра заберем ваши вещи, но без вас я тут не выгребу, Синичкина. Вы мне нужны. Все, слышите? – обвел нас с детьми взглядом Рома, улыбнувшись.
– Ты тоже нам нужен, пап, – заверила его Маруся.
– Мы будем ждать, ты же недолго, да? – поинтересовался Левушка.
– Как только, так сразу. С меня киндеры, идет? Только маму слушайтесь.
Дети ради киндеров без раздумий согласилась, а я улыбнулась, пробегая пальчиками по колючей щеке Ромы, подмигнул ему, прошептав:
– А у тебя неплохо получается.
– Что?
– Папой быть.
– И это я еще только учусь, представляешь, что будет, когда я поднимусь до “продвинутого уровня”?
– Не обольщайся, в воспитании детей “продвинутого уровня” не существует! Совершенству нет придела.
Рома рассмеялся, а я быстро сорвав поцелуй с губ любимого мужчины, поймала себя на странном тревожном звоночке в груди. Прозвеневшем где-то глубоко внутри, на самом краешке, но тем не менее.
Я даже на мгновение подвисла.
Почему-то все естество отпускать его воспротивилось…резко так и порывисто.
– Лада? Все хорошо?
– Мам, мы идем?
Отключив эмоции и включив здравый рассудок, я поняла, что наверняка просто себя накручиваю. Ну, что может случиться, правда?
– Да, хорошо. Ладно. Мы будем тебя очень ждать!
Я уже сгребла в охапку свою шапку с шарфом, и мы с детьми почти вытащили свои хвостики из машины, когда я сообразила, что ключей-то от квартиры у меня больше нет. Комплект Нины я отдала Роме еще тридцать первого декабря и больше его не забирала…
– Ром, мы без ключей.
– Черт, чуть не забыл! – чертыхнулся мужчина, вытаскивая из кармана связку своих. – Вот, я позвоню в домофон, запустишь меня вечером. Если дети будут спать, скинь СМС, чтобы я их не разбудил.
Я кивнула, слегка удивившись. Даже не верится, что этот человека меньше суток как “папа”. Просто он иногда делает и говорит такие вещи, которые у опытных родителей по умолчанию начинают работать только с опытом.
– Хорошо, открою и напишу.
– Люблю вас, – кивнул Рома.
– И мы тебя, пап! – выпрыгивая из салона, по очереди поцеловали в щеку Рому дети. Подхватили свои рюкзачки и дружненько пошагали к подъездным дверям.
Мы с Ромой переглянулись.
Бурменцев подбадривающе улыбнулся.
Я еще какое-то время помедлила, пытаясь перебороть свою, не к месту проснувшуюся, паническую атаку, и в итоге закрыв дверь, подхватила детей за руки и повела через падающий на город плотной стеной снег к подъезду. Уже заходя, услышала, как машина Ромы сорвалась с места, проскальзывая шипованными шинами по снегу.
В сердце что-то екнуло и оборвалось.
Странно все это. И хоть убей непонятно, к чему.
Рома
– Нин, ну что там?
Набираю подругу, выворачивая со двора на главную дорогу. Перестраиваюсь в крайний ряд, давя по газам. Машин, как назло, налетело, будто все резко из домов повыползали. Именно в гребаный снегопад!
– Все хорошо, работаем. Вычищаем слитые документы. Благо, не только Красильников, гад, шикарный программист, у нас и свои, покруче есть. Подчистят все документы так, что ни одни спецслужбы не найдут.
– Шикарные новости, – говорю и молча ругаюсь.
Погода жутко испортилась. Снег валит так, что щетки еле справляются и дальше своего носа ни черта не видно. Дорога до столицы была куда проще и далась гораздо легче, чем последние километры уже по городу. Да и состояние тотальной усталости давит на плечи.
– Что по интервью?
– Придется сыграть на твоей благотворительной акции, чтобы обелить репутацию в глазах общественности.
– Ты же знаешь, как я не люблю привлекать такие инструменты. Благотворительность она на то и благотворительность, чтобы ей не в прессе хвататься, а от души людям помогать.
– Знаю, Бурменцев, но либо “душа”, либо личная жизнь, – хмыкнула в трубку собеседница. – Люди любят, когда играют на “помощи” или “семейных ценностях”, готовы прощать почти все, дай им только историю помилее или послезливее. А так как я думаю, что Синичкину с детьми ты в это втягивать не будешь, поэтому…
– Ладно, – перебиваю, так как о том, чтобы вытаскивать на всеобщее обозрение своих птичек и речи быть не может, – пусть будет благотворительность, – соглашаюсь. – Позвони секретарю, она выдаст тебе полный отчет по последним отчислениям и фондам. Если надо, готов устроить благотворительный вечер, в общем, делай все, что считаешь нужным…
– Хороший мальчик, – издевается эта коза.
Я притормаживаю на светофоре, на мгновение выпуская из поля своего зрения дорогу. Прикрываю глаза, по вискам начинает резко долбить. Видать, от смены погоды и нервов, которые задрали хуже некуда.
– Кстати, вечер – это хорошо. Можем по-быстрому замутить проект и пустить его с молотка? – слышу, как начинает рассуждать в трубке Нинель.
Нажимаю на педаль тормоза, трогаясь с места, уже открываю рот, чтобы ответить, что в данный момент вообще не могу спрогнозировать, что мы можем, а что нет, когда все происходящее дальше сливается в сумбурное пятно...
Гребаный момент.
Мгновение.
Я даже сообразить не успеваю, как слышу и чувствую – удар.
Резкий. Вышибающий на хрен дух! Меня дергает ремень безопасности.
Звон.
Стук то ли, млять, железа, то ли сердца о ребра – не разобрать…
Скрип шин, истошно пытающих зацепиться за асфальт, когда со всей дури тачку сносит в сторону и начинает закручивать, как в бешеном водовороте, а я ни сделать, ни испугаться, даже подумать ни о чем не успеваю.
Голова ударяется затылком о подголовник, и перед глазами все темнеет…
Лада
Блин!
Пальцы так дрожат, что по кнопкам промахиваюсь, и не с первого раза, но набираю снова. И снова слышу, как приговор:
Бездушная тетя-автоответчик, как назвали ее дети, вот уже пять часов кряду, с самого отъезда Ромы, вещает мне безэмоциональным и беспристрастным тоном, что дозвониться шансов нет. Все говорит, позже да позже. Да насколько уже позже-то?!