Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 76)

Синичкина охнула.

Я выдохнул. Улыбнулся и зажмурился, потирая переносицу.

На глаза слезы навернулись. Серьезно!

Я, мать его, взрослый мужик, солидный бизнесмен, чуть не разрыдался, расплываясь, как кисейная барышня от этого до трясучки наивного и простого “можно ты будешь нашим папой”. Картинка перед глазами дымкой затянулась, что творится в груди – вообще словами не описать. Бесполезно. Там апокалипсис.

– Идите сюда, мои хорошие, – раскрываю объятия, притягивая смущенных синичек к себе. Обнимаю, целую их розовые щеки. Поднимаю поверх их макушек взгляд на Ладу, которая, уже не сдерживаясь, молча рыдает в три ручья.

Забываю напрочь, что мне вопрос задали, а я не ответил. Полагая, что мои жест сам за себя все скажет… Но ведь это дети, Бурменцев! Им слова нужны. Ртом! Много хороших, ласкающих их ушки слов.

Но я отупел. Клянусь, просто отупел от чувств. И вспоминаю только, когда они несмело обнимая меня за шею, спрашивают:

– Так что, дядь Р-ром, можно?

– Не можно, а нужно! – поднимаю мелочь на руки, с наслаждением наблюдая, как по их личикам расплываются улыбки, такие же живые, задорные, как у их матери.

– А можно мы папой тебя будем называть, пожалуйста, м? – спрашивает чуть осмелевшая Маруся. Пальчиками своими несмело касаясь моих колючих щек.

– Не можно… – начинаю, улыбаясь.

– …а нужно! – договаривают двойняшки в унисон. – Мы тебя очень-очень любим… – замялись, но тут же, улыбнувшись, добавили, – пап!

– Тепер-рь у нас тоже есть папа, мам!

– Самый лучший и самый классный!

– Синичкина, как насчет быть мамой? – подмигнул я, суетливо стирающей со щек слезы Ладе. – Иди сюда, плакса. Будем обниматься.

– Ой, – шмыг носом, – а сам-то! – улыбается и идет.

Ну, разве это не идеально?

Лада

Уснули.

Вроде бы…

По крайней мере, сопят сладко-сладко своими носиками. Калачиками свернулись, каждой на своей половинке кровати и спят, вымотавшись от переизбытка эмоций.

А я?

Ты-то почему не спишь, Синичкина?

Уже час лежу и в потолок смотрю. Не двигаюсь и не дышу, чтобы тишину в спальне не нарушить и детей не потревожить. В себя прийти не могу. Нет-нет да снова начинаю слезы тихонько пускать. Сдерживая свои фирменные “шмыги” носом.

Трогательно так. Но и так, кажется, хрупко!

Слов нет, чтобы выразить, как часто и сильно бьется сердце матери, у которой желание детей исполнилось. Самое важное, самое заветное, самое-самое! Драгоценное. Желание, которое они загадывали последних два года, не теряя надежды…

Чудо?

Самое настоящее. Рождественское.

Уф…

Переворачиваюсь осторожно на бок. Неудобно.

Ау-у, дома кто-нибудь есть?!

Спать надо, Синичкина!

Но не хватает. Чего-то не хватает. Хоть убейте, место своему телу найти не могу. Положение удобное не принимается. То подушка жесткая, то одеяло колется, прям как капризная принцесска! Ворочаюсь-ворочаюсь, и не сразу, но до меня доходит, что все гораздо прозаичней. Я за прошлую ночь так к рукам Ромы привыкла, к его объятиям, к умиротворяющему дыханию мужчины и ровному биению сердца под ухом, что теперь мне сильно не хватает и первого, и второго, и третьего!

Вот только он, похоже, уже спит…

Пытаюсь приподняться и посмотреть. Не вижу. Падаю обратно головой на подушку и честно пытаюсь, закрыв глаза, считать барашков.

Раз.

Два…

Двадцать два.

За барашками фламинго, за фламинго синички… Бес-по-лез-но!

Сдаюсь!

Осторожно приподнимаюсь и сползаю с кровати, стараясь не задеть детей. Укрываю их одеялом и на носочках, в кромешной темноте, крадусь почти на ощупь к дивану. Буквально молюсь, чтобы не вписаться в какую-нибудь мебель и чего-нибудь себе не сломать. Шарю перед собой руками и вуаля! Глаза чуть привыкают к темноте, и я вижу Рому.

Заложив руку за голову, согнув одну ногу в колене, мужчина вытянулся на диване. Такой до покалывания пальчиков идеальный и шикарный. Глаза закрыты, дышит ровно, но почему-то я больше чем уверена, что не спит. Футболка чуть задралась, оголяя полоску живота, и я не знаю, зачем я это отметила про себя…

Не спрашивайте!

На губы наползает проказливая улыбка, я без спросу отгибаю краешек покрывала и, юркнув, заползаю к Бурменцеву под бок. Диван не сказать, чтобы сильно узкий, но явно не рассчитан, что на нем будут спать двое. В этом и есть вся его прелесть!

А когда мне на плечи укладывается Ромина рука, притягивая ближе, я готова мурчать довольным приласканным котенком!

Закидываю ногу на бедро Бурменцева, а голову на грудь, там, где то самое любимое сердце бьется… тихонечко не мурчу, но мычу от удовольствия.

Вот! Вот так нормально. Так очень и очень хорошо!

Ужас! Кошмар! В кого ты превратилась, Услада?!

В Бурменцево-зависимую Синичкину. Процесс запущен и необратим.

– А я все гадал, решишься или так и будешь мешать детям спать, – слышу тихий смешок в районе макушки.

– Так сильно было заметно, что не могу уснуть, да?

– Сильно? Нет, что ты. Я просто уже начал обратный отсчет. Думал, если сейчас не прекратишь крутиться, сам приду и заберу.

– Сколько оставалось досчитать?

– Три.

– Значит, я вовремя.

Рома тихонько смеется. Его пальцы путаются в моих волосах. Вторая рука, лениво поглаживая, выводит круги на плече. Мелочи, но какие приятные…

Похоже, у меня вырабатывается острая тактильная зависимость от этого мужчины. Двигаюсь еще ближе, прижимаясь еще сильнее.

– Значит, ждал меня, да?

– Надеялся.

– Почему еще не спишь?

– Ну, а ты почему не смогла уснуть? – отвечает мне вопросом на вопрос хитрый Бурменцев. По тону слышу – улыбается. Хочет, чтобы я первая озвучила? Да, пожалуйста!

– Не хочу без тебя.

Да-да, я сегодня Услада-второе-имя-смелая.

Рома вздыхает.

– Вот и я без тебя не хочу. Да и не могу. Уже…