Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 75)
– Раз такое дело, – прервал наш “семейный” междусобойчик бас Роман Дмитрича, – у нас для вас тоже есть подарок, молодежь. Надевайте куртки, шапки и бегом на улицу!
– Гулять? – воодушевилась Маруся.
– Ночью, дед? – удивилась Ника.
– Почти, – подмигнула Флоренция с красными от слез глазами. – Будем смотреть шикарный рождественский салют! Такого ни на один “День города” не покажут!
– Салют? – охнула мой Левушка. – Ого, салют! Мама, идем смотр-реть салют!
Рома
Шумный вышел вечер.
Насыщенный.
Яркий день. Во всех смыслах.
В голове сформировалось четкое понимание: стоило столько лет ждать свою Усладу, чтобы в этот момент почувствовать себя выигравшим в лотерею.
Кто бы мог подумать, но именно Синичкина – мой билет в новую жизнь. В прямом и переносном смысле.
Смотреть на ее улыбку, ловить ее взгляд, касаться, обнимать, целовать, наблюдать, как в располагающей компании все зажимы и блоки слетают, и Лада “оживает” – верх блаженства. А Лада с детьми? Закачаешься же!
Черт побери, идея родить ляльку, тем более после новости Нагорных, медленно превращается у меня в идею фикс. Меня на этом просто переклинило! А тут еще и дети… отчебучили. Вовремя. Так что у меня есть команда поддержки – это уже что-то, да значит!
Откровенно говоря, моя бы воля, я бы “занялся этим вопросом” прямо немедленно. Но приходится попридержать коней. Всему свое время. Все будет. После этой поездки я в этом больше не сомневался. Если двое этого хотят, то все возможно: пересилить, пережить, преодолеть, решить. Все. Главное вместе.
Да уж, давно ли ты в философы-романтики заделался, Ромыч?
Самому от себя смешно.
– Так, синички, бегом по кроватям, – услышал улюлюканье Лады, выходя из ванной комнаты. – Пора спать, давайте, мои хорошие!
После ужина и сногсшибательного салюта, танцев у елки и чая с десертом объелись и умаялись все. В том числе и дети, которые клевали носом всю дорогу, поднимаясь по лестнице, еле передвигая ногами до самой спальни.
Благо, постели уже были готовы.
Вот только, засыпая по пути, в комнате дети неожиданно активизировались. Задействовали свои “запасные батарейки” и, сидя на кровати, о чем-то шушукались и ложиться, похоже, не собирались:
– А ты знаешь как спр-росить?
– Нет, а ты?
– А я стесняюсь.
– И я стесняюсь…
– Лев, Маша, – снова окликнула своих птичек Синичкина, отгибая край одеяла. – Что происходит?
– Сейчас, мам, – вздохнул Лев.
– Подожди, мамуль, – поддержала брата Маруся.
– Кто-то носом в торт клевал, – напомнил я, целуя Синичкину в щеку. – Все, проснулись? – присел рядом с малышней на корточки.
Они посмотрели на меня своими глазками-бусинками и кивнули. Синхронно. У двойняшек это, походу, с кровью матери впитывается. Вечный синхрон и интуитивное взаимопонимание.
– Чего делать тогда будем?
Плечами пожимают. Переглядываются. Почему-то хмурые. А главное, молчат, как воды в рот набрали, что мне совсем не нравится.
– У вас все хорошо, дети? – обеспокоенно спрашивает Лада.
– Угу…
– Мхм…
Мычат под нос себе.
– Вас кто-то обидел? – спрашиваю я.
Исключено, конечно, они весь вечер рядом с нами были, но мало ли… мелочи в таком возрасте много времени не надо, чтобы поругаться.
– Не-а, – качает головой Маруся и смотрит на брата.
Мнутся оба. Ладошками играют своими, пальчики сжимая и ни слова не говорят, сидят, не двигаясь. И чем дальше, тем острее у меня ощущение, будто они что-то очень хотят сказать… Губы вон, как Лада, кусать начали и смотрят друг на друга, будто ждут, кто решится первый.
Изнутри опаляет жаром догадка, в чем причина такой заминки, и я с трудом, но сдерживаюсь и молчу. Нельзя лезть. Пока нельзя. Как бы сильно тебе не хотелось, Бурменцев!
– Давайте, ребят, – целую щечки детей и поднимаюсь, – ваша мама тоже устала и хочет уже отдыхать… – ерошу макушки и, улыбнувшись растерянной Ладе, топаю “на место”. К сожалению, конечно, далеко от нее. На диване, который в целых трех метрах от кровати. Но когда в уравнении дети – приходится подстраиваться.
– Так, это уже не смешно, дети, – слышу за спиной. – Давайте, головы на подушки и спать, пока не опоздали на раздачу самых сладких снов! Говорим “спокойной ночи” дяде Роме и укладываемся по местам: я посерединке, Лев у окна, Маруся с другой стороны…
– Сейчас, мам, – снова останавливает Ладу Лев. – Дядь Р-ром…
Я оборачиваюсь.
Пацаненок, гордо задрав нос, слезает с кровати и смотрит на меня.
В груди екает.
– Я пойду, Мар-русь. Я же мужчина, – шепчет сестренке. Но так громко, что слышим и мы с Ладой.
До боли прихватывает что-то в сердце.
– Куда это ты пойдешь? – спрашивает Синичкина. – Лев, ночь на дворе! – смотрит на меня, еще больше начиная паниковать.
Лев отвечать не торопится. Решительный мужчина растет и правильный. Синичкиной за такое воспитание пацана можно рукоплескать.
Мальчишка делает шаг в мою сторону, но тут с кровати соскакивает Маруся и заявляет не менее решительно, чем брат:
– Вместе!
Господи, если они сейчас не подойдут, я умру от разрыва сердца!
– Дети, что происх… – начинает Лада, но окончание фразы проглатывает, когда синички, взявшись за руки, подходят ко мне и смотрят в упор.
Я словно резко одеревенел. Двигаться страшно, чтобы мелочь не спугнуть, а то ведь упорхнут…
Осторожно приседаю на корточки и заглядываю прямо в глаза. Выдающие своим взглядом мне просто безграничный кредит доверия! Хочется сказать им, что знаю, что слышал, но молчу. Как язык проглотил, млять!
Взрослый мужик, а поплыл. В прямом смысле. Мотор долбит по ребрам, и руки трясутся. Похоже, еще немного и схлопочу инфаркт.
– Дядя Р-рома, – начинает Лев, вздыхая, – а можно мы…
Замолчал.
Губки поджал.
Я дышать перестал.
И не только я, Синичкина тоже.
– Что такое, Лев? – спрашиваю осторожно.
С ними любой лишний шаг, слово, движение – риск спугнуть.
– Мы с Мар-русей хотели спр-росить, а можно ты будешь нашим папой, м?