Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 64)

– Клянусь! Написал от балды. Просто черканул первое, что в голову пришло. Эльф эта еще на меня, как на умалишенного, посмотрела, заявив, что синицы – птицы не домашние, и гордо колпаком махнув, ушла, гремя колокольчиками.

– Обалдеть!

Рома кивает.

– Так что, – обхватив ладошкой меня за щеку, заставляет наклониться к себе ближе, – вы с детьми – мое самое что ни на есть новогоднее чудо.

– Приятно, – жмурюсь я.

– Что?

– Быть чьим-то чудом и для кого-то чудить.

Смех низкими волнующими вибрациями проносится до самой макушки. Рома сгребает меня за талию, собираясь вернуть обратно в кровать, но сделать этого не успевает. Стук в дверь так не вовремя врывается в наш уютный мирок. Врывается, напоминая, что вообще-то за пределами этой бетонной коробки есть реальная жизнь и голодные желудки.

– А вот и наш поздний ужин, совершенно не вовремя. Не могли они на полчаса попозже подъехать, – бурчит мужчина, выбираясь из постели. Натягивает джинсы, хватает телефон и идет встречать нетерпеливую доставку, которая умудряется постучать снова.

Что у них там, филейная часть, что ли, горит?!

Я, оглянувшись по сторонам, нахожу футболку Ромы. Натягиваю ее на себя, решив, что в свои джинсы и свитер залазить обратно не хочу. А потом разгребаю нам место по центру кровати, устраивая импровизированный столик. Мило, уютно, по- походному.

– Есть будем лежа? – возвращаясь с двумя пакетами, интересуется мой “добытчик”. Ароматы, кстати, такие, что я медленно, но верно начинаю захлебываться собственной слюной.

– Мхм.

– Выражение “не вылезать из постели” с размером этого номера приобрело новый оттенок.

Отельная романтика – ужасно пошло.

Рома

Ужин получается, по-моему, самый вкусный в моей жизни. И не потому, что в ресторане, в котором я заказал доставку, готовят как боги, а потому что Синичкина рядом. Сидит, соблазнительная такая, растрепанная, в моей футболке, которая так и норовит с ее плеча съехать, ноги под себя поджала, спиной в спинку кровати уперлась и, аппетитно уплетая пасту, смотрит в экран телевизора.

Я уже пожалел, что мы нашли какую-то позднюю мелодраму на одном из каналов. Птичка моя так увлечена сюжетом, что кажется, напрочь перестала меня замечать.

А вот я не могу!

Я негодую!

У меня горит все к чертям. Горит и полыхает до сих пор. Как с цепи сорвался, честное слово! Даже кусок в горло не лезет, хотя еще час назад я за еду был готов последние штаны отдать.

Касаться хочу. Обниматься. Хорошо бы еще и целоваться. А уж совсем в идеале…

Впрочем, поэтому и приходится ее все время дергать. То за “косички”, как в школе, то за коленки, то с поцелуями лезть. Хохочет, не отбивается, но и глаз с телевизора не отводит.

Да что бы вас там всех, гениальных режиссеров…

И если она приревновала меня к телефону, то я в натуральную начинаю ревновать ее к отельной плазме. Дожился, Бурменцев!

Уничтожив от силы треть всего заказанного, все еще хожу кругами и пытаюсь собрать розовый кисель на месте мозга в кучу. Хорошо бы позвонить начальнику службы безопасности на фирме и запустить проверку, но смотрю на часы и решаю, что на сегодня – поздновато. Вряд ли Ростовцев с Красильниковым ночью полезут пакостить. А вот вопрос с поездкой к Нагорным откладывать дальше некуда.

Ловлю Синичкину в ванной комнате, когда она, что-то тихо напевая себе под нос, моет руки. Свои я предусмотрительно, чтобы не полезли под ее-мою футболку, прячу в карманы джинсов. Поговорить нам надо. А потом можно и затискать.

Подпирая плечом косяк, замираю на пороге. Решаю, что дальше ходить кругами некуда. Говорю прямо:

– Нас завтра пригласили в гости. За город. Меня, тебя и детей. На пару-тройку дней. И я очень надеюсь, что ты мне в этой малости не откажешь, Лада.

Девочка моя вскидывает взгляд. Смотрит на меня в отражении зеркала. Не пойму, то ли опять испугалась, то ли просто так сильно удивилась. Губки сложила буквой “о” и, выключив воду в кране, мнется:

– Гости? Какие гости?

– Помнишь, я говорил, что у меня друг хороший есть? И крестница?

Кивает.

– Так вот, у нас с Нагорным традиция. Звучит, конечно, избито, – посмеиваюсь, припоминая старый добрый советский фильм, – но мы каждый год, на Рождество выезжаем за город к его родителям. К матери, вообще-то. Но Флоренция недавно помирилась с отцом Демьяна, и теперь планируется масштабный праздник. Они для меня что-то вроде… приемных родителей, если можно так выразиться. В общем, немаловажные в моей жизни люди. И я очень хочу, чтобы на этом празднике вы с синичками были со мной.

– Ром, это… – откладывает полотенце Лада, оборачиваясь, – неожиданно как-то. Неудобно, вроде как.

– Почему же? Кому неудобно?

– Ну… мне, – плечиками передергивает, – у вас там почти что семейные выходные, и тут мы с детьми. Сбоку припека.

– Синичкина, – рычу, – покусаю!

– За что?

– За то, что никакое вы не “сбоку припека”, поняла меня? – подцепляю пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Чтобы даже мысли такой в свою голову больше не допускала! Вы мне нужны.

– Что они подумают?

– А что они должны подумать?

– Ладно, ты, уже привык, что мы вот такие с детьми…

– Какие такие? У них у самих чертенок такие кренделя выписывает, что твои Лев с Машей – ангелы.

– Все равно. Мы с ними шумные, суетливые, сплошной хаос! Нас “много” во всех смыслах и мы слегка с “чудинкой”. Чудо твое, в общем. А там совершенно чужие, посторонние люди, еще и если с ночевкой в чужом доме, боюсь, мои дети…

– Лучше замолчи сейчас, Синичкина. Серьезно.

Лада вздохнула и улыбнулась. Отвратительно успокаивающе!

– Я просто не хочу, чтобы мы с детьми там обузой были. Вот, – говорит, обхватывая ладошкой мое запястье и привстав на цыпочки, к губам мои тянется:

– Давай ты съездишь, а мы тут, у родителей тебя подождем, м? Я честно-честно не обижусь! Ты и так на нас все праздничные выходные потратил, а тут… – тараторит тараторка и к губам моим тянется.

Я отстраняюсь. В глаза заглядываю эти: огромные, бездонные, шоколадные и удивленные. Заглядываю и думаю: ремня ей хорошего сейчас всыпать или сначала искусать, а потом “отходить” по заднице?

Нет. Лучше и то, и другое.

– Я обижусь.

– Правда? – хлопает ресницами Лада.

– Правда. Лада, рассади обратно по углам своих тараканов и послушай меня: Нагорные – это не Ростовцевы.

Губку прикусила, смотрит котенком исподлобья. Слушает.

– Никому вы там не будете обузой. Флоренция – предводитель всех “чудных”. Анфиса тоже из той же породы – девушка-суета! Доминика мне все уши прожужжала, ждет не дождется, когда Лев с Машей к ней в гости приедут, так что отбрасывай все свои страхи и соглашайся, Синичкина! Все люди взрослые и адекватные – все всё поймут как надо. Наше появление вместе расценят правильно. Тем более я впервые за много лет нашей с ними дружбы еду не один, а с женщиной. Если ты забыла, для меня вообще все, что касается части отношений, в новинку, и я тоже волнуюсь. Сердце вон сейчас выпрыгнет, – хватаю ее ладошку и укладываю к себе на грудь. Туда, где мотор ребра в щепки разносит. – Я хочу, чтобы вы были со мной. Как семья. Вчетвером. Слышишь? Не бросай.

Получается длинный и душевный спич. Даже Лада, похоже, удивлена сегодняшним моим болтливым красноречием. Но иначе я не знаю, как по-другому до нее донести, что они с детьми не “временное явление” в моей жизни и уж тем более не, как она выразилась, обуза!

Договариваю, замираю и жду.

Она смотрит-смотрит и в итоге кивает. Неуверенно, но все же это “да”, а не “нет” и это окрыляет. Так окрыляет, что дабы не дать Ладе возможность переварить в своей голове, на что она дала согласие, подхватываю ее на руки и уношу обратно в сторону кровати, выключая на фиг эту отвлекающую нас друг от друга мелодраму, а вместе с ней и свет в номере!

Уношу, чтобы самозабвенно отвлекать от любых лишних мыслей вплоть до абсолютной потери ее сил или до рассвета, смотря что наступит быстрее. А то знаем мы эту птичку: преданную, моногамную и влюбленную…

Глава 24

Лада

– Ну, началось.

Слышу тяжелый вздох Бурменцева, замершего на входе в магазин.

– Что?