Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 63)
Мысли о еде вообще с сегодняшним насыщенным вечером плавно отошли на задний план. Даже не подумала…
А вот Рома подумал.
Нет, ну зачем быть таким идеальным? Это противозаконно! Требую выписать этому мужчине штраф за постоянное нарушение своими действиями моего сердечного ритма и полное разрушение годами сформированных стереотипов! Вот так-то!
– И об этом позаботился! Скажи, хоть какой-то, хотя бы м-а-а-аленький у тебя есть вообще изъян? – показываю большим и указательным пальцев “размеры” изъяна. Рома, смеясь, падает головой на подушку, устремляя взгляд в потолок.
– Много у меня изъянов, Синичкина. Боюсь, узнаешь – сбежишь.
– Не-а, – мычу, удобней устраиваясь на плече моей персональной “подушки”, лениво водя пальчиком по его груди. – Не дождешься теперь. Мы в ответе за тех, кого приручили. Синички – птички преданные и моногамные. Если уж кого полю…
Ох!
Блин…
Рома напрягается.
Я прикусываю язык.
Сердце ударяется о ребра и улетает в пятки.
Дура. Дура, Лада! Не хватало еще после первой же ночи в любви ему признаться! Кто же так делает-то? Еще решит, что я его всеми правдами и неправдами к себе привязать хочу. Что обязываю к чему-то, мол, в постель уложил – от свадьбы не отвертишься. Сты-ы-ыдно!
– Так что там? – спрашивает мужчина. – Если… уж… – повторяет за мной.
Делать нечего. Договариваю. Только совсем не то, что собиралась:
– В общем, хотела сказать, что трудностей мы не боимся.
Рома, тяжело вздохнув, крепче прижимает меня к себе под бок. Утыкаясь носом в мои волосы, тихо смеется:
– Трусиха.
Я бурчу в ответ что-то невнятное. Даже нечленораздельное. Еще больше развеселив Бурменцева. Злюсь на себя.
Видимо, трусихой была, трусихой и останусь. Никакому лечению и дрессировке эта группа моих “тараканов” не поддается.
Забывшись, понимаю, что ляпнула я это вслух.
– А как по мне, у нас наметился серьезный прогресс. Пациент не безнадежен.
– Думаешь? – интересуюсь, приподнявшись на локте.
– Уверен, Синичкина.
– Вытравим?
– Всех до единого!
Прячу улыбку за упавшим на лицо локоном. Тянусь к Роме, перехватывая своей ладошкой его ладонь. Большую, широкую, моя миниатюрная тонет в ее захвате. Переплетаю наши пальцы, и взгляд сам случайно падает на его запястье. Туда, где обычно есть часы, которые сейчас мирно тикают на прикроватной тумбе. Зато поверх тонкой вязи чуть выступающих синих вен замечаю…
– Фенечки? Это же фенечки!
Да ладно?!
Поражаюсь этому открытию настолько, что подскакиваю на кровати. Натягивая покрывало до подбородка и по-прежнему не выпуская пальцев Ромы, рассматриваю два разноцветных браслета из ниток, аккуратно обхватывающих мужское запястье.
– Те самые, которые тебе подарили Левушка с Марусей на утреннике! Ты носишь их?
– Разумеется. Как дети их надели, так ни разу не снимал, – действительно, как само собой разумеющееся, говорит мужчина. Сжимая наши пальцы в замок, потянув на себя мою ладошку.
Удивлена?
Нет...
Я в полнейшем шоке!
Пока пытаюсь переварить, скорее вижу, чем чувствую, как Рома целует мое запястье. Пробирается дальше, целуя каждый пальчик по отдельности. Медленно и со вкусом, проходясь губами по костяшкам, при этом глаз с меня не спуская. Наблюдает. А я до сих пор не могу поверить: как это так? Ну, мелочь же! Ерунда. Для любого другого, но не для него, как оказалось.
– Уф-ф-ф! – прошелестела я, выпустив воздух сквозь стиснутые зубы. На глаза слезы навернулись. Носом шмыгнула. Картинка перед глазами расфокусировалась.
Ты не просто поплыла, Ладусь, ты еще и расклеилась!
– Дыши, Синичкина.
Дышу!
Или не дышу?
Стараюсь, по крайней мере.
– Почему тебя это так удивило?
А я не знаю. Не знаю и все тут! Плечами пожимаю и обратно к нему в объятия заползаю. Льну что есть сил, макушкой под подбородок прижимаясь. Словами объяснить не могу ни себе, ни ему, почему меня это так по-хорошему задело, зацепило и взволновало. Пытаюсь своими объятиями показать – как много такая мелочь значит для меня как для мамы этих двух инициативных птенчиков. Так приятно…
– Ты носил их все праздники?
– Да. Сроднился уже как-то с ними.
– Я не замечала…
– А синички заметили, – по голосу слышу, как улыбается Рома. – Пообещали мне к каждому парадно-выходному костюму таких фенечек наплести.
– Они могут, раз пообещали.
– Спокойней что ли, когда они на запястье. Бывает, с работы позвонят, почву из- под ног вынесут, рвать и метать охота. Думаешь, на кой черт оно вообще тебе нужно… А потом на эти нитки цветные посмотришь, и отпускает.
Я ничего не говорю. Просто улыбаюсь.
– Знаешь, что я тут вспомнил, Синичкина, – посмеивается Рома.
– М-м?
– Я ведь вас с детьми себе в подарок на Новый год загадал.
– Это как это? – поднимаю на него взгляд.
Любимые глаза смеются. А ладошка лениво поглаживает мое голое плечо, гоняя за собой по коже воодушевленную кучку мурашек.
– В тот вечер, когда мы встретились, я ведь только прилетел из командировки.
– Угу. Ты говорил.
– С аэропорта Петр меня в супермаркет у дома закинул. А там на входе фирма какая-то “промышляла”, раздаривала праздничное настроение прохожим. То ли “счастье в дом”, то ли…
– Счастье с доставкой на дом.
– Да, точно!
– Лев с Машей писали там записки в тот же день, – припоминаю я, – когда мы только заехали к тебе в квартиру.
– Ну, вот и ко мне пристал эльф. Уж не знаю, чем я заслужил такое внимание, но отказать было неудобно. Девчонка совсем, смешная, мелкая, в колпаке этом несуразном с колокольчиком. Дядя, загадайте да, дядя, загадайте. Ну, я и загадал.
– Что? – округляю глаза, – что ты загадал? – замирая, смотря на мужчину преданным взглядом, как ребенок на конфетку в пестрой обертке.
– Так и написал “хочу синицу в дом”.
– Шутишь…?